Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

«ТАТАРСКИЙ ВОПРОС» и партизаны КРЫМА в 1941—1942 гг. (ч.2)

«В условиях крымской партизанской борьбы не было бы смертей от голода, если бы не измена крымских татар»

        Ситуация с продовольственными базами уже в январе 1942 г. оценивалась партизанским командованием как катастрофическая. В результате декабрьских боёв в лесах Госзаповедника, где дислоцировались отряды 3-го и 4-го районов и Центральный штаб, было уничтожено, согласно «Докладной записке» Мокроусова, 60—80% всех баз.[42] (Следует добавить также потерю в декабрьских боях большей части денежных средств отрядов, что сделало невозможным компенсировать деньгами продовольствие, которое партизаны должны были добывать у населения). В другом донесении Мокроусов сообщает, что к январю 1942 г. все отряды 3-го и 4-го районов, кроме Евпаторийского и Ак-Мечетского, баз не имели[43]. Не многим лучше было положение и в других районах: 5-й район лишился своих баз уже в ноябре 1941 г. (согласно сообщению бывшего начштаба И.К. Сметанина, эти базы выдал предатель Ибрагимов, который как раз и занимался их закладкой[44]), здесь положение было самым тяжелым; отряды 1-го района потеряли свои базы в феврале, будучи вытесненными из зоны своих действий во 2-й район.


Дислокация крымско-татарских рот добровольцев в подчинении СД (службы безопасности СС)

Относительно более благоприятная ситуация с базами сложилась в отрядах 2-го района отчасти благодаря тому, что закладкой там занимался опытный человек И.Г. Генов, но главным образом, по-видимому, потому, что население окрестных деревень этого района было неоднородным в национальном отношении и вследствие этого не подвержено в такой степени немецкой агитации, как в деревнях, окружавших отряды 3-го, 4-го и 5-го районов. В январе 1942 г. отряды 2-го района заняли ряд населённых пунктов и до апреля обеспечивали себя продуктами. Однако и отрядов здесь было больше всего, к тому же второй район должен был делиться своими продуктами с голодающими; сюда же вскоре передислоцировался и штаб во главе с Мокроусовым, так что к апрелю 1942 г. забазированных продуктов практически не осталось и здесь.

Это привело к возникновению и распространению в большинстве отрядов голода, который стал настоящим кошмаром для партизан. Вначале люди пробавлялись охотой на диких животных, но они были очень быстро выбиты, тогда в ход пошли корешки, древесная кора, мох, шкуры и останки ранее павшего скота, которые выкапывали из-под снега; бойцы варили и ели кожаные постолы, ремни и т.д.; хлеб в виде сухарей — основной и элементарный продукт питания — стал настоящей роскошью, часто партизаны не видели его неделями, то же можно сказать и о соли. Начались случаи смерти на почве истощения, которые к весне 1942 г. приобрели массовый характер.

Сегодня можно только приблизительно оценить размеры этой трагедии, данные разных отчётов существенно разнятся, но одинаково поражают. Согласно отчету о боевых действиях партизан Крыма, за 11 месяцев 1942 г. (до декабря, т.е. без двух месяцев 1941 г.) потери партизан их командованием оценивались в следующих цифрах: убитыми — 398 человек, пропавшими без вести — 473, умершими от голода — 473 человека[45], т.е. умерло больше, чем было убито в боях.

Сходная картина вырисовывается и из отчёта И. Вергасова, согласно которому к июлю в отрядах 4-го и 5-го районов умерло более 150 человек[46] — это также больше, чем отряды этих районов потеряли убитыми в боях, таковых было 120 человек. По другим данным, только зимой 1942 г. в отрядах 3-го, 4-го, 5-го районов умерло от голода до 400 чел[47]. Эта цифра, судя по всему, ближе к истине. В некоторые дни этого кошмарного времени смертность в отрядах 3-го района, например, достигала 30 — 40 человек в день.

Это заставило командира партизанских отрядов Крыма полковника М.Т. Лобова (он сменил Мокроусова в июле 1942 г.) написать в отчете о результатах боевых действий, что «в 3-м районе дошло до катастрофы. Там голодной смертью умерло 362 человека, и в 11-ти случаях были факты людоедства»[48]. Следует заметить, что донесение Лобова — единственный источник, который называет такое количество фактов людоедства (под людоедством здесь нужно понимать использование в пищу частей трупов убитых в боях или умерших людей, т.е. трупоедство), в других документах фигурирует только один эпизод, но он сам по себе достаточно красноречиво иллюстрирует ужасающую картину голода в партизанских отрядах. О нём весьма подробно рассказал автору этих строк боец-разведчик 3-го симферопольского отряда, впоследствии комиссар 6-го отряда А.А. Сермуль в 2004 г.:

«В 42-м году, зимой, немцы с добровольцами крепко зажали отряд (нашей группы там в это время не было, мы находились при Северском в штабе района) в т.н. «Мокром лагере». Был тяжелейший бой, в результате которого было убито 10—12 человек, отряд окружили, и он пробивался с боем. Немцы захватили лагерь, в том числе санитарный шалаш (мы жили тогда не в землянках, а строили шалаши), убили раненых, шалаши подожгли и трупы туда побросали. Во время боя от отряда отбилась группа — 4 человека, фамилии двоих я помню, потому что их лично знал, один из них — старший политрук по званию, до войны был комиссаром подводной лодки, а второй боец из нашей разведгруппы. Они трое суток блукали по лесу, искали своих, пришли на это погорелое место и от запаха горелого мяса из-за голода просто обезумели. Стали ножами резать эти трупы обгоревшие и есть. Может быть, об этом бы никто не узнал, но они еще с собой в отряд части этих трупов притащили. Ну, когда об этом стало известно, Макаров с Чукиным и Шагибовым — начальником разведки — приняли решение расстрелять их. Больше таких случаев, насколько мне известно, не было, хотя от голода умирало очень много людей[49]».

В апреле 1942 г. накануне предполагавшегося наступления Крымского фронта с Керченского полуострова фронтовое командование наконец смогло поддержать партизан заброской продуктов по воздуху. Смертность удалось приостановить, хотя голод не прекратился, но после разгрома Крымского фронта в мае и особенно после падения Севастополя и переноса боевых действий на Северный Кавказ, когда существовавшие на Кубани аэродромы были эвакуированы еще дальше на восток, голод в партизанских отрядах разразился вновь.

Уже в августе 1942 г. снова началась смертность на почве истощения, унёсшая десятки жизней. С этих пор практически до осени 1943 г. голод был постоянным спутником партизанского бытия. Конечно, вызывался он во многом отсутствием постоянного снабжения с Большой земли, но в сознании партизан был накрепко связан с разгромом продовольственных баз в конце 1941 — начале 1942 гг. Так, начальник медслужбы Крымского штаба партизанского движения подполковник П. Михайленко в своём отчёте об итогах работы медицинской службы в партизанских отрядах прямо заявляла: «В условиях крымской партизанской борьбы не было бы смертей от голода, если бы не измена крымских татар (разграбление продовольственных баз и т. д.)».

4

Вместе с дезертирством и разграблением продовольственных баз партизанам пришлось столкнуться и с фактами прямого сотрудничества представителей местного татарского населения с оккупантами. Проводник-татарин, идущий во главе немецкого или румынского подразделения к расположению отрядов, — вот картинка, без которой не обходятся ни одни партизанские воспоминания о первых днях борьбы в Крыму.

«Они, — говорит о крымских татарах один из немецких документов, — оказали неоценимую помощь как разведчики, проводники и знатоки страны»[50]. Справедливости ради нужно отметить, что проводниками служили не только татары, среди них попадаются и славянские фамилии (Налимский, Лазарев, Коневец). И всё же татар было больше —  во главе немецких отрядов партизаны видели главным образом татар.

«В нападении на партизанские отряды, — докладывал замначальника особого отдела Центрального штаба Попов, — большую роль всегда играют местные татары, которые, хорошо зная лес, дороги и тропы, являются проводниками и всегда приводят с той стороны, откуда их меньше всего ожидали»[51].

Проводники сыграли ключевую роль в разгроме немцами подразделений 48-й кавалерийской дивизии, которая прикрывала отход от Перекопа основных частей 51-й и Приморской армий. Последний бой разрозненные остатки дивизии дали в окрестностях Алушты 6 ноября 1941 г.

«Целый день 6 ноября, — сообщал в своём рапорте военком дивизии, — мы дрались и скакали от рубежа к рубежу. Последний рубеж в районе дер. Куру-Узень мы удерживали до 16.00. К этому времени татары-предатели из дер. Казанлы вывели к нам в тыл автоматчиков и создалось такое положение, при котором 68-й кавполк, прикрывавший дорогу Ускут-Карасубазар, оказался совершенно от нас отрезанным. Остальные части — 62-й, 71-й и 147-й к.п. и др. оказались в тактическом окружении. Единственный выход вёл в лес через ущелье по реке Суват на г. Демерджи»[52].

Обращает на себя внимание то, что современники почти всегда говорят, будто помощь, которую получали оккупанты, предлагалась добровольно. Так, Э. Юсуфов в своем донесении сообщал:

«При первых появлениях румын, главным образом в лесу для нападения на партизан, обеспечены были добровольные проводники. Со стороны дер. Суук-Су Тат Мустафа, дер. Ворон Караев Умер, дер. Ай-Серез Рамазан Садла, Судака Коневец Иван быв. председатель Ленинского сельсовета. Из дер. Кутлак долгое время работали два разведчика, которые появлялись в лесу якобы в поисках лошадей. При втором нападении на Судакский отряд 28 декабря 1941 г. один только Ай-Серес и Ворон обеспечили немцев 17-ю проводниками»[53].

Здесь примечательно то, что Юсуфов отмечает еще одну форму сотрудничества с оккупантами — это разведка дислокации партизанских отрядов, которую осуществляли местные жители по заданию оккупантов под видом пастухов, собирателей ягод, заготовителей леса и т. д. Это заставляло партизан подозревать в каждом крымском татарине, появившемся в лесу, вражеского агента. Информирование о партизанских отрядах было поставлено настолько широко, что уже менее чем через месяц после занятия Крыма немецкий штаб по борьбе с партизанами был прекрасно осведомлён о местонахождении центрального штаба Мокроусова и его составе.

Еще одним проявлением враждебности, что позволяют выявить архивные документы, были, как это ни прискорбно, нападения на советских военнослужащих, отставших от своих частей в ходе отступления, на разведчиков и десантников, забрасывавшихся в Крым в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции.

 Бывший боец 3-го симферопольского, впоследствии командир 6-го отряда Н.И. Дементьев рассказывал автору этих строк о том, что во время отступления к Севастополю группа морских пехотинцев, в которую он входил, получала продовольствие и сведения об обстановке у местных жителей — крымских татар, в то же время он приводит факт убийства двух краснофлотцев в одной из предгорных крымскотатарских деревень, когда зашедшие отдохнуть моряки были убиты во сне, а их головы с надетыми бескозырками были преподнесены на подносе командиру вошедшей в село немецкой воинской части[54].

Если в ноябре 1941 г. такие случаи были сравнительно редки, то в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции они становятся широко распространенным явлением. Известно о гибели нескольких разведгрупп, пришедших в сёла и убитых местными коллаборационистами. В некоторых случаях их просто сжигали в домах, где они останавливались для отдыха. Об этом сообщал, в частности, Э. Юсуфов:

«В Шелене жгли парашютистов, в Вороне жгли в январе 12 красноармейцев из морского десанта, когда жгли этих красноармейцев, участвовали люди из дер. Ворон, Шелен, Капсихор, Ай-Серез. Население этих деревень при встрече с десантниками и партизанами в лесу сразу заявляло, чтобы те сдавались в плен. Высадку десанта в Новый Свет заметили кутлакские люди, которые заявили об этом в немецкий штаб и в уничтожении этого десанта принимали самое активное участие. Были случаи, когда пойманных красноармейцев раздевали догола, а в Таракташе один татарин убил краснофлотца и одежду взял себе…»[55].

Сохранилось донесение о том, как происходила акция по уничтожению разведгруппы сержанта Юргенсона в дер. Ворон:

«9 января 1942 г. в районе г. Старый Крым отдельным парашютным батальоном Крымского фронта была выброшена спецгруппа парашютистов под командой сержанта К.П. Юргенсона. Грузовые парашюты унесло за г. Агармыш и группа осталась без радиостанции, продовольствия и боеприпасов. 10 суток 12 парашютистов пытались найти партизан или перейти линию фронта, но выполнить это не удалось. «НЗ» закончился и Юргенсон решил спуститься к морю достать продуктов. Зашли (мокрые, голодные, измученные) в крайний от гор дом в дер. Ворон и попросили продать еду. Хозяин пригласил в дом обогреться, а дочерей отправил за полицией. Дом был окружен самооборонцами из села. Послали в Кутлак за немцами, но те ехать отказались: «Делайте с ними что хотите». К вечеру в Вороне собралось до 200 татар из Ай-Сереза, Шелена. Десантники отстреливались. Тогда татары решили сжечь их живьём. К татарам прибыла подмога ещё из Капсихора. Общиной решили собрать хозяину дома деньги на строительство нового дома, собрали в сёлах керосин, мазут, солому и дом сожгли. Все десантники сгорели или задохнулись в дыму, отстреливаясь до последнего патрона. Погибли: мл. с-т К.П. Юргенсон, рядовые краснармейцы: А.В. Зайцев, Н.И. Демкин, М.Г. Кохаберия, Л.И. Нетронькин, Н.Х. Трегулов, А.В. Богомолов, В.С. Быков, А.К. Борисов, Б.Д. Адигиезалов, К.А. Колясников и Г.Г. Казарьян»[56].

5

Однако главной проблемой для партизанского и армейского руководства явилось появление в целом ряде крымскотатарских деревень организованных немцам вооруженных подразделений.[57] «В борьбе с партизанами, — свидетельствовал в 1945 г. Манштейн, — у нас было много помощников. В горах Яйла в Крыму есть… недоступные места, где скрывались партизаны. Но мы не могли до них добраться, так как у нас не было подготовленных для этого войск. Единственное, что мы могли предпринять, это попытаться заморить партизан голодом, не давая им возможности совершать налёты на татарские деревни и пополнять свои запасы продовольствия. С этой целью мы вооружили татар, чтобы с нашей точки зрения сделать их деревни надёжными. В этом нам помогали органы СД. Татары действовали вместе с нами при поисках складов продовольствия партизан. Мы были вынуждены так поступать, ибо у нас не было свободных немецких войск»[58]. А.А. Сермуль и Н.И. Дементьев утверждали, что с «самооборонцами» из числа крымских татар им пришлось столкнуться почти сразу же после начала партизанских действий, т.е. уже в ноябре 1941 г.

Отряды самообороны, или, как они официально именовались, «Отряды вспомогательной службы» начали формироваться согласно приказу начальника штаба 11-й армии «О самообороне населения против партизан». В приказе, в частности, определялось: «1. Борьба против партизан должна предусматривать уничтожение продовольственных складов и складов боеприпасов. В этих случаях партизаны будут вынуждены получать помощь в населённых пунктах, зачастую применяя силу. Население вынуждено будет обороняться, в том числе и с помощью немецких войск, находящихся в этих районах. В населённых пунктах, далеко расположенных от немецких войск, нужно организовать самооборону. 2. В борьбе с партизанами хорошо зарекомендовали себя татары и мусульмане, особенно в горах, сообщая о партизанах и помогая их выследить. Из этих слоёв населения необходимо привлекать людей для дальнейшего сотрудничества и особенно активного сопротивления партизанам в получении ими продовольствия»[59]. Формирование таких отрядов возлагалось на командование армейских корпусов и дивизий, служба в этих подразделениях считалась почётной и не оплачивалась, служащие в них носили гражданскую одежду или советскую военную форму без знаков различия и белую повязку с надписью «на службе германского вермахта» на рукаве.

Командир и комиссар 3-го района Г. Северский и Никаноров в 1942 г. сообщали следующее: «С первых дней оккупации немецкими войсками Крыма резко оживили свою деятельность буржуазно-националистические и уголовные элементы, особенно в населённых пунктах с татарским населением… Эти лица принимали активное участие в организации добровольческих отрядов местной самообороны, в организации карательных отрядов для борьбы с партизанами. Особенно интенсивно эта работа проводилась в прилесных и горных районах Крыма. К концу декабря (1941 г. — Авт.) им удалось завербовать в эти группы, отряды до 14 тыс. чел. из татарского населения, главным образом из мужчин призывного возраста»[60].

Очевидно, что уже в 1941-м г. добровольческие подразделения стали серьезным фактором в действиях оккупантов против партизан. Наиболее активное содействие оккупантам в антипартизанской борьбе оказывали, как явствует из партизанских донесений, жители следующих деревень: в зоне 1-го района — Ворон, Ай-Серез, Шелен, Отузы, Кутлак, Суук-Су, Капсихор, Таракташ; в секторе деятельности отрядов 2-го района — Арпат, Коперликой, Соллар, Юхары-Баши, Султан-Сарай, Молбай, Казанлы, Камышлык, Кишлав, Куртлук, Баксан, Улу-Узень, Куру-Узень, Ускут, Ени-Сала; в 3-м и 4-м районах и зоне расположения центрального штаба — Коуш, Бешуй, Корбек, Стиля, Саблы, Биюк-Янкой, Терскунда, Узенбаш, Мангуш, Албат, Фоти-Сала, Дегерменкой и другие южнобережные сёла; в 5-м районе — … Кок-Козы, Алсу, Уппа, Ай-Тодор, сёла Байдарской долины. И это не исчерпывающий список деревень, где находились отряды самообороны. Конечно, не все они были чисто крымскотатарскими, например в Саблах и Мангуше крымских татар было сравнительно немного, но в большинстве из них татарское население преобладало.

Особенно досаждал партизанам отряд, который одним из первых был образован в дер. Коуш Куйбышевского района. Этот населённый пункт играл стратегическую роль, глубоко вклиниваясь в горно-лесную зону как раз на стыке 3-го и 4-го партизанских районов. Он оказался весьма удобным опорным пунктом для развертывания антипартизанских операций в лесах Госзаповедника, где до февраля 1942 г. располагался штаб Мокроусова. После первых же столкновений с партизанами немцы укрепили подходы к деревне земляными дотами и кое-где минировали подступы к ней. Первоначально коушский отряд насчитывал 80 человек, затем вырос до сотни, став основой для развёртывания в этом населенном пункте «роты татарской самообороны».

Однако ещё до того, как коушский «гарнизон» получил регулярный статус, его ополченцы неоднократно обстреливали партизанские отряды вблизи своего населенного пункта. Так, 1 января 1942 г. они захватили и расстреляли партизанских разведчиков, 3 января организовали засаду, в которую попал 2-й симферопольский отряд Х. Чусси, потерявший в бою 7 человек убитыми, 8 ранеными и 8 пропавшими без вести[61]. Коуш также использовался как место для обучения нового пополнения добровольцев.

В январе 1942 г. командование 11-й армии провело реорганизацию подразделений «самообороны». Она была вызвана высадкой советских десантов под Керчью и Феодосией и связана с намерением использовать крымских татар в составе регулярных армейских частей. Порядок придания «вспомогательным подразделениям» регулярного характера всесторонне исследован О.В. Романько[62]. Согласно немецким документам, в январе 1942 г. в 203-х населённых пунктах и 5-ти лагерях военнопленных было набрано 9255 крым¬ских татар, из которых 8684 человека, признанных годными, были направлены в части вермахта, штурмующие Севастополь, и на Керченский фронт. Одновременно Айнзацгруппа «Д» создала 14 «татарских рот самообороны» в составе 1632 человек, на которые были возложены задачи активного поиска партизанских отрядов, осуществление карательных экспедиций и даже боевые действия против советского десанта в районе Судака. Эти подразделения создавались и действовали под непосредственным руководством СД [63].

Продолжение следует...
Tags: Татары
Subscribe

Posts from This Journal “Татары” Tag

promo mir_v_donbasse september 16, 07:43 475
Buy for 110 tokens
Обновление: для приемной дочери Татьяны, у девочки онкология, разыскивается препарат Бондронат! Стоит порядка 14 000! Жизненно необходим! Кто поможет достать, или собрать на хотя бы две упаковки - контакты и реквизиты ниже! Пометка "Препарат". После начала кровавого геноцида жителей Донбасса, я…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments