Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

«ТАТАРСКИЙ ВОПРОС» и партизаны КРЫМА в 1941—1942 гг. (ч.3)

«В частях германской армии, наряду с литовскими, латышскими, эстонскими и украинскими легионами, принимают участие в боях с большевиками также татарские вспомогательные войска…»
Адольф Гитлер (из выступления в Рейхстаге 24 мая 1942 г.)

В отличие от существовавших параллельно отрядов самообороны, «привязанных» к своим деревням, роты можно было использовать гораздо шире. Служащие «татарских рот» имели статус, равный статусу «военнослужащих Вермахта», носили немецкую военную форму, получали жалование и специальные земельные наделы. Несмотря на то, что крымские татары составляли основную часть военнослужащих этих подразделений и сами они официально назывались «татарскими», иногда в их создании принимали активное участие и нетатары. Так, известно, что созданием таких частей в Карасубазаре и окрестностях занимался некто Яблонский[64], активную роль в создании коушанского отряда играл бывший шахтёр бешуйских угольных копей Лазарев,[65] а евпаторийское подразделение создавал знаменитый впоследствии деятель РОА В. Мальцев. То обстоятельство, что организованные подразделения подобного рода не создавались из представителей каких-либо других национальностей Крыма, способствовало росту неприязни к крымскотатарскому населению в целом.

http://a-pesni.org/ww2/oficial/krym/a-partizkrym10.jpg Татарский доброволец

Существенен вопрос о реальном количестве тех, кто помогал немцам с оружием в руках. Вопреки некоторым утверждениям количественный состав можно достаточно четко определить на основании немецких источников. Немецкий документ «Формирование татарских и кавказских воинских частей в пределах штаба 11-й армии», направленный в феврале 1942 г. в главное командование сухопутных сил и командующему тыловыми сухопутными войсками южных областей, сообщает о том, что в результате вербовки в распоряжение военного командования поступило всего около 10 000 добровольцев, кроме этого, «по данным татарского комитета, старосты деревень организовали еще около 4000 человек для борьбы с партизанами. Кроме того, наготове было около 5000 добровольцев для пополнения сформированных воинских частей».

Таким образом, автор документа делал вывод: «при численности населения около 200 000 человек татары выделили в распоряжение нашей армии около 20 000 человек. Если учесть, что около 10 000 человек были призваны в Красную Армию, то можно считать: все боеспособные татары полностью учтены»[66]. Таким образом, к февралю 1942 г. вооруженный контингент крымских татар состоял из тех, кто непосредственно находился в частях 11-й армии и ротах СД (10 316 человек), участников иррегулярных отрядов самообороны, числившихся «на службе германского вермахта» (около 4000 человек) и около 5000 резервистов, то есть всего несколько более 19 тыс. человек.

С января 1942 г. партизанам (которых оставалось около 3 тысяч) противостояла по существу новая организованная сила, отчет в этом отдавали себе и сами партизаны. «Вооруженные татары куда опаснее немцев… и румын»,[67] — доносил на Большую землю командир 2-го района И.Г. Генов. Если в ноябре-декабре 1941 г. участие самооборонцев в боях с партизанами было эпизодическим, то, по крайней мере, со второй половины января по июль 1942 г. именно они становятся ключевой антипартизанской силой оккупационных властей, поскольку почти все боеспособные немецкие и даже румынские части были в этот период задействованы против Севастополя и на вновь образовавшемся на Керченском полуострове Крымском фронте.

Кроме этого новые подразделения принимали участие в разгроме Судакского десанта и понесли при этом значительные потери — до 400 человек убитыми и ранеными. Партизанские донесения этого периода просто пестрят сведениями о боях, в которых самооборонцы принимают участие как наряду с немецкими и румынскими частями, так зачастую и самостоятельно.

«Состав добровольцев-полицейских из татарского населения растёт и за последнее время особенно активизируется по борьбе с партизанами»;

Замнач. О.О. Попов (июнь 1942 г.):

«При каждом нападении немецких войск на партизанские отряды, как правило, татары принимают участие не только как проводники, но целыми группами по 60 — 100 человек, а в некоторых случаях сами татары производят нападения на партизанские отряды»;

Начштаба партизанского движения Крыма Сметанин (июль 1942 г.):

«Как правило, добровольцы, преимущественно татары, немцами используются против партизан, причём их посылают вперёд, а сами двигаются сзади… Вообще же татары-добровольцы активно борются против партизан и жестоко с ними расправляются, если захватывают их в плен»[68].

Еще одной ключевой миссией «самообороны» становится расправа над немногочисленными селениями, поддерживавшими партизан.

Зимой и весной 1942 г. самооборонцы принимали активное участие в карательных экспедициях против таких сёл, а часто действовали самостоятельно. Согласно докладу командования 2-го района (Н. Селихов, Бускадзе):

«Некоторые населённые пункты, как Айлянма, Чермалык, (где) население оставалось верным советской власти, татарами были сожжены, а часть жителей, включая детей, — были расстреляны»[69].

То же самое происходило и в лесах Госзаповедника, где партизан поддерживали посёлок шахтёров Бешуйских угольных копей Чаир и греческая деревня Лаки. Здесь в обоих случаях отличился отряд самооборонцев д. Коуш, на основе которого в январе 1942 г. была сформирована 9-я «татарская рота»:

«Когда татары села Коуш, — доносил замначальника особого отдела центрального штаба Попов, — узнали о связи жителей пос. Чаир с партизанами, то они вместе с немцами пришли в посёлок, сожгли все жилые и нежилые постройки, разграбили всё имущество, а мужчин 18 человек и одного ребёнка в возрасте 3-х лет расстреляли…»[70].

Здесь проявился характерный для самооборонцев «почерк» в расправах с захваченным противником — сожжение. В одном из домов Чаира на излечении находились два тяжелораненых партизана красноармейского отряда, которых каратели запретили выносить, и они погибли в огне. Согласно воспоминаниям очевидцев, особую роль в трагедии Чаира сыграл коушский коллаборационист Смаил Ягъя[71].

Вскоре настал черед деревни Лаки. Это село, населённое преимущественно греками, активно помогало бахчисарайскому партизанскому отряду, которым командовал М. Македонский — тоже грек. В значительной степени именно благодаря этой помощи бахчисарайский отряд имел наименьшие потери от голода и сохранял высокую боеспособность.

24 марта 1942 г. в село явились коушанские добровольцы и немцы, которые, согласно записи в дневнике Бахчисарайского партизанского отряда: «сожгли дотла всю деревню, разрушили школу, клуб, здание сельсовета, магазин, жилые постройки колхозников и даже церковь, а 16 женщин, стариков и детей, в том числе Елену Гавалло с её 8-месячным ребёнком, расстреляли. Трупы расстрелянных бросили в один из погребов, облили бензином и сожгли»[72]. Таким образом, к весне 1942 г., благодаря активной помощи вооруженных коллаборационистов, небольшая местная база партизанских отрядов была полностью подорвана.

Командование 11-й армии довольно высоко оценивало подобного рода услуги. Так, в «Положении штаба по борьбе с партизанами об организации операций против партизан в Крыму» (31.01.42 г.) отмечалось, что «татарские стрелковые роты» «показали себя неустрашимыми и умелыми борцами против партизан[73]».

Другой немецкий документ свидетельствует: «Немецкие воспитатели говорят, что татары очень горды тем, что им доверяется такая служба… Они гордятся тем, что носят немецкую форму…[74]».

Успехи крымскотатарских подразделений отметил и лично фюрер. Выступая 24 мая 1942 г. в рейхстаге, Гитлер в своей речи заявил, что «в частях германской армии, наряду с литовскими, латышскими, эстонскими и украинскими легионами, принимают участие в боях с большевиками также татарские вспомогательные войска… Крымские татары всегда отличались своей военной доблестью и готовностью сражаться. Однако при большевистском господстве им нельзя было проявить этих качеств… Вполне понятно, что они плечом к плечу стоят с солдатами германской армии в борьбе против большевизма[75]». Вскоре крымскотатарские подразделения подверглись новой реорганизации, призванной повысить их боеспособность.

Как пишет О. Романько, еще в начале 1942 г. на территории рейхскомиссариата немецкие военные власти начали организовывать из местного населения вспомогательные полицейские батальоны «Schuma». В июле 1942 г. после полного установления немецкого господства в Крыму было решено создать такие батальоны и здесь на основе существовавших рот.

Батальоны задумывались как оперативные подразделения для борьбы с партизанами, в отличие от рот самообороны, более мобильные и мощные. К ноябрю 1942 г. было создано 8 батальонов, которые расквартировали в следующих населённых пунктах: №147 и №154 — в Симферополе, №148 — в Карасубазаре, №149 — в Бахчисарае, №150 — в Ялте, №151 — в Алуште, №152 — в Джанкое, №153 — в Феодосии. Имеются сведения о том, что несколько позже было сформировано еще два батальона. Эти боевые единицы имели штатную численность 501 человек, их военнослужащие носили немецкую форму, были вооружены немецким оружием, имели лёгкие и тяжелые пулемёты и миномёты. За каждым батальоном был закреплен свой «сектор ответственности» в горно-лесной зоне Крыма. Эти подразделения также активно действовали против партизан во второй половине 1942—1943 гг. С лета 1943 г. в связи с изменением ситуации на советско-германском фронте после Сталинграда и Курска, а также в результате деятельности Крымского штаба партизанского движения по разложению коллаборационистских воинских формирований часть военнослужащих этих батальонов стала переходить к партизанам.

6

Среди крымских татар были и те, кто не поддался немецкой пропаганде и до конца выполнил свой долг перед Родиной. Их подвиг тем более значителен, что они, оказавшись в меньшинстве, испытывали враждебность со стороны соплеменников и подозрительность со стороны товарищей. Сегодня невозможно точно сказать, какое количество крымских татар оставалось в партизанских отрядах весной и летом 1942 г., речь может идти, вероятно, о нескольких десятках человек. Более точно нам известны потери.

В боях 1941—42 гг. погибли, умерли от ран и голода, а также пропали без вести, согласно данным Книги Памяти Республики Крым, — 113 крымских татар-партизан (всего за весь период боевых действий из 3484 погибших и пропавших без вести партизан значится 211 крымских татар[76]), в том числе бывший командир Судакского отряда Э. Юсуфов, командир 5-го Красноармейского отряда А. Аединов, командир Сейтлерского отряда Мухамедьяров. Вероятнее всего, это не исчерпывающие данные, например, среди имён погибших нет командира Балаклавского отряда Г. Газиева, убитого в бою в начале1942 г. Какое-то количество бойцов — крымских татар было послано в 1942 г. «на оседание» в населённых пунктах для ведения подпольной работы — среди них был и погибший в 1943 г. руководитель подпольной организации в Симферополе Абдулла Дагджи.

Часть партизан из крымских татар была вывезена на Большую землю (в частности, Б. Османов). Всего из 262 партизан, представлявших партизанские силы Крыма к лету 1943 г., в составе отрядов 1-го и 2-го секторов было 6 крымских татар: Н. Белялов, М. Молочников, С. Кадыев, К. Муратов, А. Аширов и прилетевший осенью 1942 г. Р. Мустафаев. (Состав партизан 1-го и 2-го сектора к 1 июня 1943 г.: 262 партизана, по национальности: русских — 146, украинцев — 67, белорусов — 6, казахов — 2, латышей — 1, узбеков — 3, таджиков — 1, татар — 6, испанцев — 2[77]).

Несмотря на широкое распространение пронемецких настроений в крымскотатарской среде, какое-то количество крымских татар их не разделяло и продолжало сотрудничать с партизанами. Согласно данным, сообщенным комиссаром Судакского отряда А. Османовым:

«Хорошо помогали нам в связи с деревнями и городом 68-летний старик Смаил Баяк из дер. Суук-Су, которого немцы и румыны несколько раз избили за подозрение в связи с партизанами. Асан Белял из дер. Ай-Серез, Джанай Усеин, бывший счетовод колхоза им. Молотова дер. Кутлак и др. Через этих товарищей мы получали данные о наличии в деревнях немецких войск, движении немецкой армии и настроении солдат и офицеров. Также узнавали настроение населения. Через этих же товарищей… мы получали продукты и фрукты»[78]. Некоторые из этих людей поплатились за связь с партизанами жизнью. Оккупационными спецслужбами были расстреляны А. Белял (Ай-Серес), А. Асанов (Отузы), А. Меджитов (Козы)[79]. Хотя в условиях немецкой пропаганды и террора активно помогать партизанам отваживались лишь отдельные люди и немногочисленные группы, всё же в некоторых случаях партизаны встречали лояльное отношение к себе со стороны населения целых деревень, в том числе и с крымскотатарским населением. Больше всего их было в зоне действий партизанских отрядов второго района. Лояльное отношение к партизанам отмечалось, по крайней мере, весной 1942 г. в сёлах: Айлянма, Чермалык, Пролом, Алач, Карачёль, Аблеш, Кокташ, где значительную, а иногда и большую часть населения составляли крымские татары, и возможно в некоторых других населённых пунктах. Командир четвёртого объединённого района И. Вергасов сообщал о том, что к весне 1942 г. в зоне деятельности его отрядов: «…остались полностью наши сёла: Чаир, Лаки, Керменчик, которые помогали партизанам[80]», из них в последнем проживало много крымских татар. На стыке 4-го и 5-го районов оказывали содействие партизанам жители крымскотатарской деревни Маркур, которые создали подпольную группу. «Больше полгода, — сообщал Б. Османов, — дер. Маркур продолжала давать нам ценные сведения о противнике и бесплатно снабжала весь отряд табаком. Вооруженных добровольцев в деревне не было»[81].

Согласно донесения Э. Юсуфова: «хорошее отношение к партизанам и десанту (Судакскому. — Авт.) можно было заметить со стороны населения дер. Козы, которая является и поныне (донесение датировано 2 ноября 1942 г. — Авт.) нейтральной»[82]. Впоследствии, в 1943 г. количество таких деревень увеличилось, что дало основание германскому военному командованию осенью и зимой 1943—44 гг. произвести отселение их жителей за пределы горно-лесной зоны, а деревни сжечь.

Любопытно, что в ряде случаев, между партизанами и местным татарским населением имели место случаи довольно интенсивных «товарно-денежных» отношений. В своём донесении «Некоторые итоги за период боевой деятельности первого района» его тогдашний командир И. Чуб сообщает, что во время скрытной днёвки в районе Судака отрядов этого района при попытке эвакуации в сентябре 1942 г. имел место следующий случай: «вблизи нашего расположения оказалось стадо барашек, но так как у нас общий закон — не трогать барашек населения, мы решили послать ответственных товарищей из отрядов к чабанам купить у них барашек за деньги. Во главе ответственных товарищей пошел уполномоченный особого отдела Валиулин, который договорился с чабанами, что они отпустят несколько барашек за деньги и за некоторые ценности. Им дали часы, много немецких и румынских денег, за что взяли несколько штук барашек, разделили по отрядам и здесь же отряды крепко подкрепились».

Иногда сочувственное отношение к партизанам можно было встретить даже в среде «добровольцев». Так, комиссар Бахчисарайского отряда Черный сообщал о том, что двое из завербованных в «дружину самообороны» жителей села Биюк-Озенбаш — бывший секретарь сельсовета Эдем и бригадир табаководов Ибраим — «…взяв оружие, всё же оставались нам верными»[83]. Они предупреждали партизан о готовящихся нападениях и делились с ними продуктами. В 1941—42 гг. такие случаи были единичными, однако то обстоятельство, что со второй половины 1943 г. некоторая часть «добровольцев» начала переходить к партизанам, говорит о том, что далеко не все участники этих формирований были «идейными борцами с большевизмом».

7

Оккупационные власти проводили довольно умелую политику стравливания местного татарского населения и партизан. Использование населения для растаскивания баз должно было спровоцировать партизан на проведение репрессивных действий, а последние привести к созданию и вооружению отрядов самообороны. В этом же направлении работала и немецкая пропаганда, главной задачей которой было вызвать страх местного татарского населения перед партизанами.

В целом до лета 1943 г. немцам удавалось выполнять поставленную задачу. Население было убеждено, что партизаны являются смертельными врагами крымских татар.

Говоря о партизанском движении в период Великой Отечественной войны, следует помнить, что партизаны этого периода вовсе не походили на вольные ватаги «повстанцев» времён Гражданской войны. Дисциплина в партизанских отрядах поддерживалась не хуже, чем в регулярной армии, а иногда и более суровыми мерами. Партизанское движение создавалось при непосредственном участии органов НКВД, как правило, в каждом отряде численностью даже меньше роты находился «особист», одной из задач которого был контроль за поведением каждого партизана, это если и не исключало проявлений «вольного разбойничества», то ограничивало его.

Весьма характерный факт — за военные преступления только в отрядах 3-го района за 1942 г. было расстреляно 62 человека[85]. Н. Луговой — комиссар Зуйского отряда, а затем всех партизанских сил Крыма — в своих недавно вышедших мемуарах, основанных на документах и дневниковых записях периода войны, рассказывает историю командиров групп Зуйского отряда Мизько и Мозгова, расстрелявших в феврале 1942 г. семью старосты с. Фриденталь Гриня (включая двух детей). Когда об этом стало известно Мокроусову, он отдал приказ о немедленном расстреле партизан за самоуправство и нарушение законности. Этот приказ лишь в последний момент не был приведён в исполнение (засчитан условным), поскольку обвиняемым удалось доказать, что семья Гриня знала членов семей партизан отряда и угрожала их выдачей немцам[86]. Это говорит о том, что даже по отношению к семьям активных коллаборационистов неконтролируемое насилие не поощрялось.

С самого начала боевых действий вопрос отношений с местным населением был жестко определён п. 13 первого же приказа Мокроусова:

«С населением районов установить самые тесные и дружеские отношения, не допускать грубостей и всякого рода реквизиций, за взятые у населения продукты, скот и имущество — выплачивать его стоимость. Всячески помогать населению и оказывать ему посильную помощь»[87].

Другого было бы трудно ожидать, ибо партизаны могли действовать только за счет поддержки местного населения. Документы позволяют реконструировать последовательность разворачивания конфликта: разгром партизанских баз оккупантами при активном участии местного населения, порожденный им голод в отрядах, вызванное голодом дезертирство, сопровождаемое предательством, толкали партизан на ответные реквизиции и другие недружественные местному татарскому населению действия, последние же приводили к росту добровольческих карательных подразделений.

Именно такую картину рисует командир 3-го района Г.Л. Северский в своей Докладной записке в обком ВКП(б):

«В середине января кончились запасы продовольствия на партизанских базах. Все попытки по установлению связи с населением и организации приобретения продовольствия в населенных пунктах результатов не давали. Командование было вынуждено стать на путь насильственного изъятия скота и продовольствия у враждебно относящегося к нам населения. Немецкое командование не замедлило использовать и этот факт в своей агитации, дабы усилить активность отрядов местной самообороны»[88].

Нападения на татарские сёла объяснялись партизанами большей частью как «акты возмездия» и преследовали цель «отобрать отобранное», т.е. вернуть захваченное с баз или компенсировать это захватом скотины и продуктов[89], и здесь трудно было рассчитывать на какую-то разборчивость.

Безусловно, партизаны не особенно выясняли, кто прав, а кто виноват. Этот факт в 1942 г. признал в своём рапорте командир 4-го района И. Вергасов, который сообщал, что изъятие скота производилось кое-где без разбора, а при конфискации продовольствия «забранного с наших баз… иногда допускались ошибки»[90].

Однако следует учесть, что так называемые «продоперации» были жестами отчаяния, они осуществлялись часто просто пухнувшими от голода людьми и большей частью не приводили к положительным результатам. Именно в «продоперациях», т.е. нападениях на сёла, обозы с продуктами, а то и просто в походах на заброшенные колхозные поля для того, чтобы накопать мёрзлой картошки, гибло наибольшее количество людей, слабо боеспособных, измученных голодом. Красноречивую картину продопераций нарисовал в своем полном отчаяния и гнева письме Крымскому обкому назначенный взамен Мартынова комиссар партизан Крыма Н. Луговой, говоря о второй вспышке голода в июле-августе 1942 г.:

«Немцы предприняли контрмеры: у всех крестьян прилесных деревень забрали скот и угнали подальше от леса, а деревни укрепили специальными гарнизонами — полицейскими татарскими отрядами, которые, устраивая засады против партизан, вынудили нас даже яблоки в общинных садах брать с боем… В боях за продовольствие в течение этих двух месяцев мы потеряли своих людей больше, чем в июльских боях с карательной экспедицией, имели гибель партизан и от голода (а сколько потеряли мы в главном — в боевой работе, ибо потеряли боеспособность, да воевали за яблоки и картофель!)[91]».

Об одной из таких продопераций рассказал бывший боец 3-го симферопольского отряда А.А. Сермуль:

«Как-то еще в голодное время партизаны муковнинского отряда выходили на продоперацию на заброшенное колхозное поле, копали оставшуюся там картошку. Однажды нарвались на засаду — всех добровольцы перебили, а одного тяжело раненого привезли, точнее волоком за лошадью притащили, и бросили на площади у сельсовета — для опознания. Он лежит, стонет, пить просит. Так вот (местный) полицай подошел и на глазах у всех помочился ему в рот…» (этого сабловского полицая, судя по всему не крымского татарина, партизаны судили и повесили в 1943 г.)[92]. Большая часть «продопераций» против деревень заканчивалась для партизан только дополнительными жертвами, так что вряд ли они наносили какой-либо серьёзный ущерб крымскотатар¬скому населению, хотя и способствовали росту неприязни к партизанам.

Говоря о «насилии партизан» по отношению к местному населению, следует учитывать и то, что для разжигания вражды между населением и партизанами немцы прибегали к масштабным провокациям. Как утверждал А.А. Сермуль тайной полевой полицией (ГФП) были созданы лжепартизанские отряды, задачей которых было производить нападения на деревни под видом партизан[93]. По свидетельству И.Г. Генова, летом 1942 г. такие нападения были совершены на деревни Пролом, Алач, Карачёль, Аблеш и Кокташ, население которых хорошо относилось к партизанам. Эти действия были разоблачены, т.к. одним из «партизан» в виде доказательства был оставлен обрез, которым партизаны не могли быть в то время вооружены[94].

Много шума еще в 1941—42 гг. наделало якобы имевшее место распоряжение Мокроусова о расстреле всех появляющихся в лесу татар. Р. Музафаров приводит следующие слова бывшего командира севастопольского отряда М. Зинченко:

«Это было приблизительно в последних числах 1941 или в начале 1942 г., и это было распоряжение Мокроусова. Всех шатающихся в лесу татар — расстреливать, таков был приказ. Я лично читал этот приказ и выполнял его. Может быть он (местный житель. — А.М. ) просто шел в лес, а мы их ловили и расстреливали»[95].

Этот «приказ» Мокроусова фигурирует едва ли не во всех посвященных его критике сюжетах в литературе, однако история с ним выглядит весьма сомнительной. Ничего подобного в документах штаба Мокроусова не обнаружено. Работник ОО НКВД Крыма Харченко сообщает в своей докладной записке, что такой приказ был, но относился он не к татарам, а… к военнослужащим Красной Армии. Якобы в декабре 1941 г. связной 2-го района Гаркавенко передал «словесное приказание Мокроусова командованиям отрядов: «Всех шатающихся в лесу военных группами и в одиночку — пристреливать»[96].

Излишне говорить, что если бы это нашло подтверждение, Мокроусову по возвращении на Большую землю не сносить головы, учитывая отношение к нему маршала Будённого и наличие многочисленных и влиятельных врагов, однако все дело ограничилось «почетной ссылкой», значит, в действительности такого приказа не существовало. Не так ли обстояло дело и с приказом о «шатающихся по лесу татарах»?

На заседании бюро обкома в октябре 1942 г., расследовавшего деятельность Мокроусова, об этом «приказе» не упоминалось, хотя другие «ошибки» командующего стали предметом тщательного рассмотрения. Нет ничего о существовании этого «приказа» и в тексте постановления по «татарскому вопросу» (в нем просто говорится, что «всех попавших в лес граждан — расстреливали»).

Конечно, нельзя исключить, что Мокроусов и, возможно, командиры районов и отдельных отрядов в конкретных случаях отдавали подобного рода распоряжения (очевидно, читателю понятно, что боевой приказ и устное распоряжение — это разные вещи) относительно появлявшихся в лесу местных жителей, в том числе татар, среди которых очень часто попадались и вражеские разведчики и проводники.[97]

Однако очевидно, что целенаправленной установки на уничтожение «всех подозрительных» все же не было. Известно, что, несмотря на блокаду леса оккупантами, в 1941—42 гг. достаточно долгое время функционировали лесные дороги через партизанский район, по которым местное, прежде всего крымскотатарское население осуществляло передвижение и обмен: из района Ялта-Симеиз через Ай-Петри на Коккозы; из района Кучук-Узень через Караби-яйлу на Баксан и из района Ворон-Арпат-Капсихор на Орталан[98].

В лесу довольно часто появлялись «посторонние», и даже тот факт, что группа того же М. Зинченко отобрала продукты у каких-то татар в лесу, свидетельствует о том, что свободное перемещение по лесным дорогам всё же существовало, а значит, чего-то даже отдаленно напоминающего организованный террор партизан против местного татарского населения в действительности не было. То же следует сказать и о просьбах партизанского руководства «стереть с лица земли» татарские сёла, служившие базами для отрядов самообороны.

В 1957 г. М. Селимов и Р. Мустафаев свидетельствовали: Мокроусов и Мартынов, «чтобы скрыть свою личную беспомощность в борьбе с оккупантами и свалить грехи на местных жителей», якобы неоднократно обращались к командованию с просьбой выслать боевые самолёты для бомбардировки «мирных татарских сёл… Одновременно они давали приказы по партизанским отрядам сжечь и стереть с лица земли татарские деревни и уничтожать их ни в чём не повинных жителей»[99].

Здесь мы легко можем оказаться в плену неправильного понимания экстремальной фронтовой лексики. Действительно, начальник особого отдела Попов (а не Мокроусов) в сердцах однажды (а возможно и не один раз) сообщил на Большую землю, что «для того, чтобы облегчить борьбу партизан 3-го и 4-го районов, необходимо стереть с лица земли следующие населенные пункты татар: 1. Село Коуш — штаб формирования татар; 2. Село Бешуй — где всегда производится концентрация немецких войск для нападения на партизанские отряды; 3. Село Корбек — штаб формирования татарских отрядов».

Это мотивировалось тем, что: «своими силами партизаны уничтожить эти населенные пункты не могут, так как… они сильно укреплены»[100], однако, как мы видим, здесь речь идет совсем не об уничтожении мирного населения деревень, а о ликвидации баз карателей. В партизанских радиограммах всегда имеются в виду именно войска: «Настоятельно просим, — радировал в феврале 1942 г. Генов, — бомбить скопления войск противника в Шелене, Арпате, Ускуте, а также на восточном склоне занимаемой нами высоты»[101].

«22.2. 42, — сообщает Генову Мокроусов, — в Улу-Узень прибыло 300 румын и 100 татар-добровольцев, которых румыны обмундировывают. В связи с предполагаемой выброской грузов есть опасение выхода румын на яйлу и р-н Тырке. Желательно было бы в день выброски грузов разбомбить Улу-Узень…»[102].

При этом следует учитывать, что реально партизанам не приходилось рассчитывать на помощь боевой авиации, которой на юге было крайне мало[103]. Насколько нам известно, в 1941—1942 гг. авиация задействовалась очень редко и только против войск (включавших, между прочим, и крымскотатарских добровольцев) и их опорных баз. Возможно, и в это время и впоследствии, в 1943 и 1944 гг., под бомбежки и попадало мирное население некоторых татарских населённых пунктов, как это случалось и в других местах Крыма, но само население не могло быть собственно объектом бомбометания, для которого у военной авиации были несравнимо более приоритетные цели. Что касается немецкой авиации, то именно она неоднократно бомбила населённые пункты, занятые зимой — весной 1942 г. партизанами в зоне 2-го района, и её задачей было именно уничтожение населения и разрушение жилищ, где могли укрыться партизаны.

Нет никаких оснований утверждать, что объектом враждебности со стороны партизан когда-либо становилось мирное население как таковое (даже нелояльно настроенное). Следует учесть, что в январе 1942 г. партизаны, в частности 2-го района, неодократно захватывали деревни, в том числе и те, где были предатели, старосты, полицейские и даже стояли подразделения самообороны, однако ни в немецких, ни в партизанских документах мы не находим сведений об осуществлении каких-либо более или менее масштабных репрессий против населения, в том числе против семей старост, полицейских и т. д. (хотя, конечно, изобличенные в сотрудничестве жители расстреливались, причем без «вхождения в обстоятельства», при этом за период боевых действий всего было уничтожено до 400 человек «активных предателей»), а вот факты таких репрессий со стороны оккупантов и добровольцев после оттеснения партизан — весьма многочисленны.

Вообще сегодня, спустя более полувека после тех событий, очень легко рассуждать об ошибках или недостаточном джентльменстве партизан. Интересно, как бы повели себя сегодняшние критики в условиях, аналогичных тем, в которых оказались партизаны Крыма — окруженные регулярными во много раз превосходящими по численности и мощи частями противника, лишенные продовольствия и в окружении, скажем так, «несколько недружественного населения». Тем не менее ситуация вовсе не обстояла таким образом, что, столкнувшись с враждебностью населения, партизаны отвечали только огнем на огонь. Даже в тяжелейших условиях 1942 г. руководство отрядами предпринимало попытки наладить агитационную работу среди местного населения и убедить его, по крайней мере, не выступать активно против партизан. Об этом свидетельствуют как партизанские, так и немецкие документы[104].

Партизанское руководство выпускало листовки, публиковало в газете «Партизан Крыма» обращения к крымским татарам, которые затем распространялись в деревнях. На действовавшие лесные дороги отправлялись партизанские агитаторы — крымские татары, которые вели пропаганду среди проходивших крестьян и т. д. Другое дело, что этих усилий было крайне недостаточно, и это обстоятельство признавалось самим партизанским командованием, у которого не было в тот момент реальных возможностей для наращивания пропаганды.

Продолжение следует...
Tags: Татары
Subscribe

Posts from This Journal “Татары” Tag

promo mir_v_donbasse september 16, 07:43 475
Buy for 110 tokens
Обновление: для приемной дочери Татьяны, у девочки онкология, разыскивается препарат Бондронат! Стоит порядка 14 000! Жизненно необходим! Кто поможет достать, или собрать на хотя бы две упаковки - контакты и реквизиты ниже! Пометка "Препарат". После начала кровавого геноцида жителей Донбасса, я…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments