Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

Respekt (Чехия): наша обязанность — говорить русским правду в глаза

Ага,плавали, знаем:"Вчера русские танки, сегодня русские банки". Ничего, потерпите. Целуете же вы немцев и поляков в зады, хотя это они вас поделили. И не освободи наши Прагу уже после капитуляции Германии, немцы с власовцами устроили бы вам и ночь длинных ножей и неделю тоже.

Marek Švehla губиян, хам и популист, как он сам себя называет, староста пражского района Ржепорые Павел Новотный, решивший поставить памятник власовцам, рассказывает о своем выступлении на российском телевидении и о письме Путину. «Я хочу прославиться. Мне нравится, когда сюда приезжают русские, а я могу над ними потешаться», — говорит он.

Наивный.Обезьяны тоже потешаются над людьми, при этом оставаясь обезьянами. И у нас такие есть - за решеткой. А тот факт, что в Чехии их выпускают гулять - проблема чехов.

Интервью со старостой пражского района Ржепорые Павлом Новотным о его тайне.



Групповая могила военнослужащих армии генерала А.А. Власова на Ольшанском кладбище в Праге

Respekt: Какое впечатление в Ржепорые произвело Ваше недавнее выступление на российском телевидении?

Павел Новотный: У меня были некоторые опасения, но нашим людям я понравился.

— Опасения насчет чего?

— Они не смотрят мои выпуски в интернете, и им это совершенно неинтересно. Их интересуют разноцветные контейнеры, поимка графферов, порядок на улицах зимой, тротуары. Поэтому я опасался, что мою войну с этими русскими тут не поймут и потребуют отступиться. Но, знаете, ни один человек не сказал мне: «Ты нас позоришь». И единственное, что я услышал: «У тебя двое детей, так что будь осторожнее». А вообще мне никто и слова поперек не сказал. Им нравится, что мы выступили против этих русских.

— А что именно им нравится?

— Что мы не позволяем им вмешиваться в наши планы по установке памятника власовцам. Им нравится, что я заявил: «Нет, мы сами все решим». Нам звонят местные жители, чьи родители рассказывали им о власовцах, и плачут. Вот им все это нравится.

— Им безразлично, что Ваши действия были похожи на провокацию?

— Это ваше видение, а у них нет подобных предубеждений. Для вас это отчасти медиа-игра, но ее не было.

— Как родилась идея поставить памятник власовцам?

— Когда я писал статью в «Эхо», я понял, что на памятной доске, посвященной жертвам Холокоста, допущены ошибки. Меня это страшно разозлило, и я решил потратить полмиллиона на исправления, а также на ремонт льва, установленного еще при Первой республике. Обо всем этом я рассказал на «Фейсбуке», где мое видео посмотрел Павел Жачек. Оценив масштаб моей работы, он предложил мне вспомнить о власовцах. А я ответил согласием. И все нас поддержали: «Да, отлично». Мне эта идея показалась очень подходящей, и полгода назад мы приступили к подготовке.

— Какие события происходили в Ржепорые в конце войны?

— Войны тут почти не было, если так можно сказать. Она унесла у нас всего 27 жизней. Во время Пражского восстания творились вещи намного хуже. Шестого мая эсэсовцы начали убивать мирных жителей недалеко от нас — на Баррандове. В Ржепорые воцарился жуткий страх. У местных мужчин было оружие, но им приходилось находиться на позициях, а не дома. Думали, куда спрятать женщин и детей, и в этой ужасной атмосфере сюда вошли 40 танков 2-го полка первой дивизии Власова. Власовцы расселились тут, и Буняченко устроил штаб в аптеке. Там они приняли решение помочь центру Праги.

— Благодаря этому в Ржепорые не велись боевые действия?

— Да. Власовцы помогли значительно разрядить обстановку.

— Каким будет памятник?

— Скромным. Я попробую ошеломить этих русских, чтобы они нас не доставали. Мы сделаем все быстро. Потом я проведу торжественное открытие. Памятник будет посвящен 300 погибшим при обороне Праги.

— На позапрошлой неделе Вы выступили на эту тему по российскому телевидению. Как получилось интервью?

— С момента, когда я опубликовал письмо Путину, ко мне постоянно обращались российские СМИ. За 72 часа ко мне приехали шесть съемочных групп из России. Некоторые приезжали повторно; кто-то отправлял внештатных корреспондентов, а другие слали вопросы по «Вотсапу». Одна российская съемочная группа прилетела из Риги на 15 минут в режиме «туда-обратно». Им не понравилось, что им отправила их пражская внештатная сотрудница, поэтому они отправили в администрацию Ржепорые группу из Риги.

— О чем они прилетели спросить?

— Найдется ли у меня смелость, чтобы взять на себя ответственность и переоценить решения Нюрнбергского трибунала. Поскольку я человек умный, да еще и профессиональный журналист, я сделал вид, что не понимаю, о чем речь, и ушел от ответа. Веселовский мне этого не позволил бы, но он и врать мне не стал бы. Я сказал этой русской мадам, что мне безразлично, что там было на Нюрнбергском трибунале. Мы говорим о том, что произошло в конце войны тут, в Ржепорые.

— А не прилетали ли они просто снять Вас на камеру? Ведь в чем еще может быть смысл подобного мимолетного визита?

— Я предполагаю, что в России эта история получила огласку в сетях, и они захотели еще раз сыграть на этом. Они хотели не только заснять меня, но и встретиться со мной лично. Для этого они и отправили сюда штатную съемочную группу. Воспользовались ли они этим для пропаганды, я не знаю. Я не настолько умен. Но, по-видимому, в России эта тема вызвала резонанс. Наверное, новость о том, что кто-то где-то собирается поставить памятник власовцам, показалась им очень важной.

— Как было организовано выступление на канале «Россия 1»?

— Мне просто в очередной раз кто-то позвонил и предложил выступить вечером вживую на российском телевидении. Я отказался, потому что за четыре дня спал часа три, а кроме того, мне нужно заниматься местными проблемами. Но в итоге я согласился на живое выступление по российскому телевидению. И мне было безразлично, что за канал. Они сказали, что снимут большую студию в Праге и сделают телемост. На что я им ответил: «Нет, мы будем в Ржепорые. У меня тут оперативный штаб, карты, а вы — агенты ГРУ». Я глумился над ними. Мол, будем передавать из администрации Ржепорые, или интервью не будет вообще. И они приехали сюда.

— Рассматривали ли Вы вариант не разговаривать с ними?

— Нет, поскольку я со своей открытостью, которую вы видите, готов встретиться с любым журналистом. В ж*пу я не посылаю даже с*аные «Парламентни листы», этих придурков. Я говорю им что хочу. Например, что помочусь на могиле Окамуры. В общем, я договариваюсь со всеми и никому не отказываю, даже российскому телевидению.

— Звучит слишком просто. У Вас, конечно, была причина с ними поговорить.

— Я никогда не отказываю журналистам, даже если они с телеканала, который убивает детей.

— Но почему?

— Потому что я тоже журналист и открыт для СМИ, даже для советских. Я вышел из шоу-бизнеса и хочу в телевизор, хочу прославиться. Во-вторых, мне нравится, когда сюда приезжает шестая российская съемочная группа, задает мне дебильные вопросы, а я могу над ними потешаться. В-третьих, я рад, что моя точка зрения кому-то интересна, и, по-моему, нет ничего такого в живом выступлении по российскому телевидению.

— Вы говорили, что не знали, для кого выступали. Вы не спросили?

— Вы бы спросили. Мне было все равно. Это был уже шестой российский телеканал, и все вели себя одинаково. Ко мне не приехал какой-нибудь независимый телеканал Каспарова. Пока. Перед обсуждением я видел себя в главном выпуске новостей на «России 24» в пятиминутном репортаже. Мне уже не хотелось спрашивать, какой лживый телеканал приехал на этот раз. Тут стоял мужчина с мобильным и снимал. О происходящем я узнал, когда мне дали наушники и они включили мне звук из студии.

— Кажется, Вы поступили весьма наивно.

— Может. Если бы я знал, для кого выступаю, то лучше подготовился бы. Возможно, повесил бы сзади украинский флаг.

— Почему Вам хочется провоцировать?

— Потому что меня это как-то заводит.

— Что в этом Вас заводит?

— Наверное, что я могу провоцировать. Я полгода работал с Соукупом, но никогда не видел, чтобы по телевидению говорили абсолютную ложь. Это мне показалось абсурдным, и я решил немного поиграть в их игру. Да, я проявил наивность, раз на то пошло, но меня это не волновало. Я воспринял это как одну большую игру, чтобы не сойти тут в национальном комитете с ума.

— А отчего бы Вам сходить с ума?

— Я пришел как журналист от оппозиции вместе с «Партией пиратов» в администрацию, которую разворовали. Я грозил провести судебную ревизию, но так ее и не провел, потому что по ходу дела тут из журналиста превращаешься в защитника этого места. Чтобы не сойти с ума от этой работы, где я почти 24 часа, я воспринимаю все это как большую игру. Я расслаблен, спокоен. У меня отличные заместители, и нам многое удается.

— Это хорошо, но мне интересно, думаете ли Вы о возможных последствиях этой игры с Россией.

— На следующий день я подумал, не опасно ли это, скажем, для моей семьи. Может ли кто-нибудь бросить в комнату бутылку с зажигательной смесью. Мне того, что я видел у Коларжа (староста района Прага 6, который хочет перенести памятник маршалу Коневу — прим. авт.), не надо, то есть полицейской охраны. Я просто немного испугался за своих близких и коллег. Другие последствия, к примеру, международные, мне совершенно безразличны.

— И как Вам кажется, угрожает ли Вам что-то?

— Какой-нибудь придурок тут в Праге, какой-нибудь русский, которого я разозлил, может бросить бутылку с зажигательной смесью. Администрация никак не охраняется. Камера на входе выключена (мы договорились не снимать людей). Все камеры в Ржепорые бутафорские. Не выношу Большого брата. Но теперь придется его приобрести ради этого памятника.

— Влияет ли эта опасность на планы по установке памятника власовцам?

— Я мог остановить процесс в первый, второй или третий день, но не остановил. Я сказал себе, что не обделаюсь. Но, знаете, я боюсь! Думаете, я герой? Да что вы! Но показывать им свой страх я не буду.

— Какое впечатление у Вас осталось после выступления на российском телевидении?

— Я собой горжусь, и в СМИ меня оценили. Думаю, я завоевал симпатию людей, которым не нравился. По-моему, я сам помог своей политической карьере.

— А что, по-Вашему, людям понравилось больше всего?

— Что я надавал этим русским. Как популист я в восторге.

— Некоторые знатоки России полагают, что Вы сослужили службу местной пропаганде. Не выступили ли в роли полезного идиота?

— Господи, мы говорим об этом на протяжении всего интервью.

— У Вас не возникает таких подозрений?



Воины на параде Победы в Пражском граде

— Подозрения, подозрения, подозрения… Чем больше подобных комментариев, пусть зачастую и на пророссийских сайтах, тем яснее я понимаю, что мог сыграть роль полезного идиота. Но я получил позитивный отклик, а значит, оказал себе самому хорошую услугу. Кроме того, у меня ощущение, что я сказал то, что должно было прозвучать.

— А именно?

— Что они зарвались. Что они врут, делают из нас дураков и пусть идут к черту с таким поведением. Я играю с внешней политикой? Да. Но с ней играют и Гржиб и Коларж.

— После того как план установить памятника власовцам раскритиковала Россия, Вы написали письмо Путину. В нем Вы назвали его «карикатурой на самого себя с ядерным чемоданчиком под задницей и лидером, переполненным водкой и нечистой совестью». Зачем так оскорбительно?

— Ну не знаю, Путину пишут раз в жизни, разве нет? Или Ржепорые пишут Путину и Российской Федерации раз в жизни. Раз уж я взялся писать, то высказал все. Я увидел тут шанс, так как знал, что письмо будет опубликовано.

— Но зачем оскорблять?

— Иногда правда звучит оскорбительно. Кроме того, я довольно грубый человек, хам, и мне пришлось бы потратить на письмо три дня, чтобы написать его прилично.

— Задумывались ли Вы над возможными последствиями?

— Недолго. Я сказал себе: «Мне и Ржепорые это пойдет на пользу, а этих русских взбесит. Мне это сделает позитивный пиар, и ничего мне не будет, потому что я слишком публичен».

— Что Вы узнали о России благодаря этому опыту?

— Я узнал, что государственные СМИ давно и целенаправленно интерпретируют прошлое и настоящее совсем не так, как обстоят дела на самом деле. Пропаганда настолько невероятно сильна, что народ верит, что за ними — мощь и ими все восхищаются. Их самоуверенность не наигранная, хотя в реальности ее меньше, чем кажется.

— Раньше Вы этого не знали?

— Знал, но думал, что не все так плохо. Я думал, там слышен также голос независимых СМИ. Но нет, нет…

— Что из этого следует для чешско-российских отношений?

— Из этого следует, что мы для них дерьмо. Во-вторых, из этого следует, что если у кого-то появляется шанс на пару секунд засветиться на российском телевидении, то нужно или глумиться над ними, или посылать в ж*пу. Не надо беспокоиться, что будет с семьей, с работой, «не обрушат ли мне сайт». Нет, идите в ж*пу: все было не так, как вы говорите. Конев пришел на следующий день после освобождения. Им надо правду говорить — вот что из этого следует. Это наша обязанность!

Павел Новотный (38 лет)



Начинал журналистом в газете MF DNES, а затем стал самым известным чешским бульварным журналистом. В 2009 — 2013 годах работал в издательстве Stratosféra шеф-редактором журнала Spy и шеф-редактором сайта Super.cz и Superspy.cz, а затем — сайта eXtra.cz. Он также работал сценаристом передач Яромира Соукупа на телеканале TV Barrandov и вел реалити-шоу на телеканале Prima и передачу Prásk! на телеканале Novа. Сейчас он ведет собственный видеоблог на Mall.cz. С прошлого года является старостой района Прага — Ржепорые.
Tags: Маразм, Чехословакия
Subscribe

Posts from This Journal “Чехословакия” Tag

promo mgu68 october 14, 09:34 18
Buy for 110 tokens
Начну с главного: нужна срочная помощь психологу Борису Петухову, который занимается психореабилитацией детей Донбасса. Времени катастрофически мало. Пост создан близким другом семьи психолога, преподавателя и правозащитника Елены Алекперовой mgu68 и ее мужа, доктора наук, психолога,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments