Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

«Моя страна здесь, и я эту страну буду защищать» (полный текст)



СИМОНЬЯН: Спасибо вам, спасибо, что согласились дать это интервью. Мы тут целая бригада, или, как про нас пишут, десант российских журналистов.

ЛУКАШЕНКО: Все знакомые. Все знакомые.

СИМОНЬЯН: Да. Рады вас приветствовать. И я так… Во-первых, у вас очень прохладно, как и у Владимира Владимировича обычно в кабинетах. Вы человек морозоустойчивый, очевидно.

ЛУКАШЕНКО: Нет, ну он любит тепло.

СИМОНЬЯН: Нет, вот у него тоже холодно.

ЛУКАШЕНКО: Путин любит тепло. Он не терпит вот этого, кондиционеры не включает. Мы всегда с ним, когда где-то ведём разговор, я говорю: «Слушай, тут невозможно сидеть, тут жарко». Он мне: «Как жарко? Тут 20 градусов». Я говорю: «По-моему, жарко».

СИМОНЬЯН: В общем, настроение у вас, судя по всему, хорошее.

ЛУКАШЕНКО: Ну, благодаря тому, что вы приехали, у меня хорошее настроение.

РОЖКОВ: Александр Григорьевич, как вы оцениваете ситуацию в стране? Вам удалось, как вы считаете, стабилизировать страну?

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, я, наверное, отошёл от темы, которую вы затеяли в самом начале: вы ответили на мой вопрос. Вы въехали в Минск тихо, спокойно, особенно ночью или под утро.

СИМОНЬЯН: Чисто очень.

ЛУКАШЕНКО: Чистота, несмотря на отдельные хождения и прочее. Это бренд, и всё это сохранилось, это никуда не делось. То, что происходит в Беларуси, я уже недавно говорил: выезжаешь за кольцевую дорогу — там совсем другая жизнь. Может быть, как и в Москве. Ну, у вас, может, не совсем за кольцевую дорогу, а туда, за черту Москвы подальше — там другая Россия. Точно так и у нас — ситуация абсолютно другая. И даже это не точно: в воскресенье у нас одна ситуация, по выходным, а в остальные дни вот такая нормальная ситуация. Мы, конечно, стараемся поддерживать вот эти бренды наши, имидж нашей страны. Тут, как вы говорите, чистота, аккуратность, спокойствие и так далее. Но в воскресенье у нас иногда люди ходят по улицам.

Поэтому вот ответ на мой вопрос: никакой дестабилизации в стране нет и, знаете, если бы не внешний фактор, и этого б не было. Прежде всего, что я имею в виду под внешним фактором: управление извне в данном случае.

И мы, и россияне знают, кто управляет и откуда управляет: американцы из центра под Варшавой через Telegram-каналы известные. Второй центр — это Чехия. Ну а потом уже Литва и, к сожалению, на Украине создают там опорные пункты для того, чтобы влиять на Беларусь.

СИМОНЬЯН: В Чехии хаб американского иновещания исторически там главный. Распределительная коробка там у них.

ЛУКАШЕНКО: Да, совершенно верно. Они этим сейчас и пользуются. Вот это вот внешнее воздействие, потому что, ну вы видите, на известном канале в воскресенье начертили квадрат: идите туда. Пошли. В квадрате этом постояли, ещё один квадрат начертили: идите туда. А потом: идите к Дворцу независимости, на Площадь флага. Ну фактически под боком здесь. Вот так вот управляют. Это одно влияние.

Второе влияние — нас попробовали немножко пощекотать, как я сейчас понимаю, тогда-то я серьёзно это воспринял, разного рода учения у границ Беларуси. У границ, скажем, союзного государства — на будущее нам этот термин понадобится. И конечно, я уже говорил, мне пришлось пол-армии белорусской мобилизовать, для того чтобы этому противостоять.

РОЖКОВ: Сейчас усиление сохраняется на границе?

ЛУКАШЕНКО: Да, у нас полностью, по всему периметру, кроме России, у нас же с Россией границы практически нет, кроме административной. А так, конечно, сохраняется, и даже мы усилили на украинском направлении границы. И не зря, судя по сегодняшней ночи.

© Пресс-служба президента Белоруссии

БАБАЯН: Александр Григорьевич, про оппозицию вопрос у меня. Координационный совет оппозиции — кто эти люди лично для вас и как вы думаете, что они значат для белорусского общества сегодня?

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, честно вам скажу, и вообще я буду честно отвечать на все ваши вопросы, чтобы вы не думали, что я там…

СИМОНЬЯН: А мы не думаем.

ЛУКАШЕНКО: Да, потому что это типично для меня, я никогда не говорю неправду потому что. Опять же, с Путиным однажды обсуждали этот вопрос, он мне: «Ну что ты там уже раскрылся так?» — и прочее. Я говорю: «Ты знаешь, вот сегодня скажешь чуть-чуть не так, завтра забудешь, что говорил, скажешь по-другому, и тебя спросят: когда ты был честен?» Поэтому, что касается координационного совета, о котором сказали, кто они такие, — клянусь вам, я не знаю. Я их не знаю, и вряд ли вы знаете.

СИМОНЬЯН: То есть вы о них не слышали до начала всех этих событий?

ЛУКАШЕНКО: А он разве был до начала этих событий?

СИМОНЬЯН: Ну люди-то эти были.

ЛУКАШЕНКО: Не, люди были, но координационный совет так называемый — я о нём услышал недели две тому назад, когда… Они раньше опубликовали вот эту антироссийскую, антиодэкабэшную программу, антирусскую программу.

БАБАЯН: «Программа реформирования» он назывался, потом они её быстренько — раз…

ЛУКАШЕНКО: Да, да, потом они её убрали, потому что почувствовали реакцию нашего населения — это не просто там антироссийская или антирусская, это антибелорусская программа. Ну, потом они выдали пакет программ, как я их называю, внутри Беларуси: не платите налоги, коммуналку, забирайте из банков деньги побыстрее, не покупайте белорусское, не покупайте госпредприятий товары и так далее. Это была уже такая более конкретная программа, вторая. Вот я об этом очень хорошо осведомлён и сам часто критиковал их за это, что это неприемлемо для нашей страны. А кто эти люди — ещё раз говорю, не только я — ни белорусы, ни даже вы, журналисты просвещённые, не знаете, кто они. Ну говорят, бывший этот министр, бывший посол, бывший театрал.

СИМОНЬЯН: Бывшая флейтистка, Соловьёв называет.

ЛУКАШЕНКО: Да, флейтистка. Ну она, наверное, не бывшая, подыгрывает немного. Хотя, будучи здесь — вряд ли. Ну, господь с ней. Но говорят, они были (или есть), но были, конечно, членами этого совета. Кто-то был там из некоторых бизнесменов. И притом тех бизнесменов, которых я вынянчил на руках, и конечно, я поинтересовался, когда мне сказали: а этот там — ну люди, которые в окружении, врач мне сказала: «Вот там вот я прочитала вот этот, а вы ж ему всё время помогали?» Я говорю: «Да господь с вами, не может же быть». Строитель, нашли его, уточнить: «Да вы что, я член совета? Я об этом не слышал». Вот такой совет. Поэтому я боюсь говорить о конкретных лицах. Вот Маргарита двоих назвала, да, я слышал, что они якобы там были. Ну и где они теперь? Один сбежал, вторая пыталась сбежать, задержали на границе и так далее. Поэтому если бы это был только этот совет.

СИМОНЬЯН: Поскольку вы затронули эту тему — а можете подробнее рассказать, что с Марией Колесниковой? Где она?

ЛУКАШЕНКО: Подробней, я, наверное, не могу рассказать в силу того, что мне доложили только, что она и двое — не то друзья, не то водители, не то близкие, не то далёкие — они сегодня бежали на Украину. И у них документы — всё было оформлено заранее. Они предъявили паспорт на нашем участке. Таможенники, пограничники пропустили их. Дальше — участок государственной границы и пост украинцев. Но между этими постами — не зря, наверное, туда поехали — 8—9 км между ними. И там, в силу усиления на своей половине за этим постом основным, мы выставили усиление. Граница усиленно охраняется, поэтому мы выставили пост. Естественно, их остановили. Они на своём автомобиле — по газам. Её то ли выбросили из машины — ну, на ходу. На ходу.

СИМОНЬЯН, БАБАЯН: Они сами?

ЛУКАШЕНКО: Да. Ну так они там втроём там были, кто её мог выбросить? Наши пограничники, естественно, её задержали, как положено, я как старый пограничник это говорю, и отправили в отряд пограничный. А эти через границу, через пост украинский — украинцы, насколько я сейчас информирован, их задержали. И мы с ними ведём переговоры, чтобы они нам их вернули.

Также по теме

«Выдвинулись в сторону Украины»: Госпогранкомитет Белоруссии сообщил о задержании Марии Колесниковой

В Госпогранкомитете Белоруссии сообщили о задержании члена координационного совета оппозиции республики Марии Колесниковой при попытке...

ВЕРНИЦКИЙ: Зачем? Они же уехали, их, условно говоря, отпустили из Беларуси.

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, они задержать не могли. Они ехали легально по документам. Но они нарушили государственную границу, они на посту отметились, пограничники проверили и таможенники. А сама-то граница там ещё 10 км или восемь. И они вот через этот усиленный пост, они напролом проехали и спрятались на Украине. Якобы у этой женщины сестра на Украине живёт. Якобы — я вот точно не знаю, это мне сегодня рассказывали. Я говорю, почему именно на Украину, а не в Литву, не в Угорщину, как обычно они едут, — а говорят, там кто-то из родственников. Не утверждаю. Поэтому я не всё ещё знаю. Поэтому её задержали, а этих двух мы просим украинских пограничников, чтобы они вернули нам в страну — будем разбираться, что произошло.

ВЕРНИЦКИЙ: Александр Григорьевич, а всё-таки оппозиция существует в Беларуси. Готовы ли вы на переговоры с кем-либо из оппозиционеров, и если готовы, то о чём?

ЛУКАШЕНКО: Антон, с «кем-либо» президенты не ведут переговоры. Поэтому я не знаю сегодня, с кем я буду вести переговоры. Если это оппозиция — а это, скорее всего, та, которая эти две программы выдвинула, мне с ними не о чем говорить. Скажи, что там обсуждать? Мы с тобой разговариваем сегодня на русском языке, я пользуюсь постоянно русским языком и чётко в послании два года или год тому назад сказал, а Владимир Владимирович отсмотрел это послание и мне потом процитировал, что я говорил по русскому языку, и благодарил меня за это. Я говорю: «Подожди, ты меня за что благодаришь?» Так вот нигде такого отношения к русскому языку, как в Беларуси, я говорю: и за что меня благодарить? Всё-таки русский язык — это мой язык. Это мой, это государственный язык в Беларуси, между прочим. У нас двуязычие. Поэтому я что должен с ними обсуждать?

Я просто беру вот такой яркий пример. Или, допустим, все предприятия государственные, которые у нас неплохо работают, порезать на куски, инвесторам отдать, но при этом мы же уже приближались к этой приватизации. Что мне говорят инвесторы: половину людей выкидываем, вот это вы не будете производить, грубо говоря, гайки будете крутить и всё. А основные компетенции будут там, в Германии — допустим, у Volvo — по «Белавтомазу». То есть они там компетенции основные, конструкторское бюро, мозги — всё там будет, а вы тут сборкой какой-то будете заниматься. И половину людей мы выкидываем.

Слушайте, сокращение производства, сокращение рабочей силы — выкинуть на улицу и основные мозги в Германию отдать? Кто на это пойдёт? Я на это не пойду. И что, я с ними буду разговаривать на тему вот таких инвестиций?

Или, допустим, платное образование, платное здравоохранение. Да если б у нас было платное здравоохранение, мы бы трупами в COVID завалили всю страну. И вы знаете, что такое платное здравоохранение, показала Европа и показала Америка. Деньги есть — лечим. А в одной… не буду называть эту страну, а то опять обидится, вы поймёте о ком: там же людей сортировали. На пике COVID там сортировали людей. «Этот старик всё равно умрёт», «Это молодой — ну, будем», «А, с деньгами — тогда лечим». Ни в России, ни в Беларуси такого не было, хотя у вас платного здравоохранения, наверное, больше, чем у нас. И что, вы хотите, чтобы я сел сегодня с ними за стол и обсуждал, вводить платную медицину или нет? Или образование? Кто сегодня получит образование в Беларуси — мы же не богатые люди, но каждый может получить это образование. Притом и бедный человек, и богатый — мы за этим очень тщательно наблюдаем.

Или выход из ОДКБ: да господь с вами, у нас же всё российское оружие, возьмём простое, самое простое: выход из ОДКБ — это не по внутрироссийским ценам покупать самолёты и вертолёты, танки, БМП и автоматы, а покупать по мировой цене, если Россия ещё тебе продаст. Ну а потом, Россия продала бы, но если они предлагают вступить в НАТО, то вы ж знаете, там требования: немедленно натовское вооружение. И что они сюда поставят? Хлам — для начала. А потом можешь и купить, но это будет стоить в пять раз дороже, чем сегодня мы покупаем оружие в России. Будет это армия? Не будет.

Ну и потом, знаете, это же жуткая глупость: если только мы сделаем этот шаг, а вы понимаете, что россияне не будут на это спокойно смотреть, потому что, наверное, не очень приятно россиянам, если танки, грубо говоря, будут под Смоленском. И конечно, Россия категорически этому воспрепятствует.

И во что мы превратим Беларусь? Театр военных действий. Столкновение между Россией и блоком НАТО. Мы этого хотим? О чём я с ними буду говорить?

Если это оппозиция в старом понимании оппозиция, которая существовала и существует где-то, она просто уши свои спрятала, вот эти протестные настроения едут на старой больной, дохлой вшивой лошади — вот на этой старой оппозиции, но поскольку она маргинальна, они не высовываются. Это была их тактика первое время.

БАБАЯН: Некоторые высовываются. Я тут вспоминал события 1996 года, точно такие же были волнения, практически всё то же самое было. И некоторые лидеры сегодня просто стали более возрастными, но тем не менее они тоже появились и тоже делают заявления: я про Шушкевича, он же сделал недавно заявления по русскому языку — и в 1996 году было то же самое.

ЛУКАШЕНКО: Ну это вы, россияне, немного отошли от действительности. У нас этого человека уже никто не замечает в Беларуси. У него вот возможность появилась — он вылез, квакнул там что-то, извините меня, а так — ну кто его замечает? Это вы так реагируете, потому что вы его помните, как и я. Но это даже не маргинал, это давно-давно забытый старый чемодан, который абсолютно никому не нужен, и вы знаете его позицию. А вот его наследники, его ученики, даже один из них был кандидатом в президенты. Поэтому здесь есть порадикальнее и поновее кадры.

РОЖКОВ: А с кем вы тогда готовы говорить?

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, вот мы сегодня обсуждали, я так, экспромтом когда-то сказал, я могу разговаривать… Я должен начать этот диалог, если его нужно начинать, снизу. Я должен в Бресте, в Гродно, Витебске, Могилёве, в Минске вести диалог со студентами, это актуально сейчас, с трудовыми коллективами, активом. Актив — это не только те, кто во власти, но и часть гражданского общества.

У нас есть ветеранские организации, у нас есть профсоюзные организации, притом разного толка, у нас есть женские организации и даже партии, у нас есть молодёжные организации. Всё структурировано прилично. И их представители, в том числе имеющие иную точку зрения, должны разговаривать в том числе с президентом.

Я думаю, что нам сейчас, прежде чем окончательно внести Конституцию на референдум, а Конституцию обязательно...

Это за два года до выборов мы об этом говорили, уже два варианта Конституции изобрели, но, с моей точки зрения, там мало что поменялось, надо более глубокие изменения, и поэтому группа существует, работает над третьим вариантом Конституции.

Специалистов группа — именно специалистов, а не политиков. Она в ближайшее время выдаст предложение с учётом сегодняшнего времени, и мы должны там в каждой области, сформировав... вот исходя из среза нашего общества, сформировав советы — ну назовём их так — сформовав советы, в том числе из представителей нашего гражданского общества, органов власти и так далее, обсуждать эту Конституцию. Вносить предложения — притом не только в Конституцию.

У нас есть ещё один очень серьёзный орган — это Всебелорусское народное собрание, «съезд белорусского народа» — так его называют. Он проводится один раз в пять лет, и он пройдёт, скорее всего, в декабре, в крайнем случае — после новогодних, рождественских праздников, в январе. Декабрь-январь. Это планирование на пятилетку. Прогноз, планирование на пятилетку. Половину съезд времени обсуждает вопросы общественно-политические, половину — экономические. Ну, грубо так. Думаю, что на съезде мы пропишем, сможем даже прописать по срокам некоторые наши действия — вплоть до президентских выборов, если такое очень нужно.

ВЕРНИЦКИЙ: Александр Григорьевич, какие всё-таки изменения в Конституцию, по вашему мнению, основные нужно вносить?

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, некоторые политические, особенно представители политических партий отдельных (подчёркиваю — отдельных!) в основном сходятся на том, что надо перераспределить полномочия между органами власти. Надо. Но при этом надо помнить: и Россия, и Беларусь, пример тому Украина — это государства славянские, где нужен крепкий лидер, который будет обладать определёнными полномочиями. В этом его сила. Но, наверное, не такие полномочия, которыми обладает белорусский президент.

Наверное, это даже не в Конституции дело, многие полномочия президента — они немыслимо колоссальны по объёму, надо передавать губернаторам, надо передавать парламенту, может быть, надо структуру менять. Вот недавно мы с председателем Верховного суда, очень опытный человек, обсуждали — ну почему президент должен утверждать, назначать всех судей, от районного суда до суда верховного? Не обязательно. Там надо областные суды, районные, городские, там на месте надо формировать их. Верховный суд — да, это как и в России, и в Казахстане, там в других, это дело президента. Парламент надо загрузить по-настоящему. Но условие одно: получил полномочия — отвечай.

Поэтому президент должен сохранить этот контроль за ситуацией в стране, за ветвями власти. У нас же президент не возглавляет ни одну из ветвей власти. Он осуществляет контроль и направляет деятельность ветвей власти. Он должен это сохранить. Вот это его основные полномочия и оборона, я так думаю. Оборона и безопасность. Ну может, ещё какие-то там полномочия в силу кадровых вопросов и так далее. Вот это отдельные лидеры политических партий, вот пропорциональная система и всё. Ну вот Россия попробовала пропорциональную систему и всё, сейчас вы там, по-моему, наполовину. Половина — партии парламент, половина мажоритарные. Ну зачем повторять чужие ошибки? На чужих ошибках надо учиться. Поэтому если уж так очень хочется избираться по партийным спискам, ну хотя бы наполовину, то для этого надо создать настоящие партии в Белоруссии. Они не созданы.

БАБАЯН: А почему?

ЛУКАШЕНКО: Мы не занимались партийным строительством, потому что у людей не было запроса на партии, и сейчас тоже. Сейчас тоже. Кто-то бурлит вот — давайте партии и прочее.

Вот гарантию даю, если бы мы вышли на выборы, от партии выдвинули людей и по мажоритарным спискам, люди бы, не зная партийных представителей и мажоритарию, избрали бы мажоритарию. Потому что они понимают, что это их, от народа. Правда, тут я в какой-то степени приложил к этому руку. Я всегда говорил о том, что народ, народ, народ и только народ должен избирать. И мы не занимались партийным строительством.

Ну, наверное, настало время нам серьёзно, мне серьёзно этим заняться. И конечно, до того как мы примем новую Конституцию, надо ещё раз пройтись серьёзно по закону о партиях и хотя бы определиться. Если партия — какая численность должна быть? А так у нас все заявили о партиях, и они зарегистрированы фактически, а партийных билетов практически ни в одной партии нет. А если и есть, то численности не набирают. То есть надо это всё упорядочить, а потом переходить к выборам по партийной системе.

РОЖКОВ: Александр Григорьевич, подразумевает ли изменение, предлагаемое в Конституцию, возможность проведения президентских выборов раньше, чем через пять лет?

ЛУКАШЕНКО: Если мы будем менять Конституцию, то мы должны в Конституции прописать выборы президента.

Но отдельно, отдельно, и я к этому склонен, чтобы провести досрочные президентские выборы. Я это не исключаю.

СИМОНЬЯН: Вы к этому склонны?

ЛУКАШЕНКО: Да, именно я. Никто мне об этом не говорил. И я вам впервые об этом говорю. Я к этому склонен. Пожалуйста.

БАБАЯН: А вы к этому готовы года через два, насколько я понимаю?

ЛУКАШЕНКО: Нет, я по срокам не говорю. Надо принять Конституцию, провести выборы местных органов власти.

Если досрочно проводить президентские выборы, то они должны пройти, наверное, раньше, чем парламентские.

Всё-таки парламент нужно сохранить до того, как появится новый президент, а потом провести по новой Конституции, она будет раньше уже утверждена, провести парламентские выборы. Если проводить досрочные президентские выборы.

БАБАЯН: Александр Григорьевич, хочу спросить. Вы появились вместе с сыном с автоматами. Что это было? Вы какой сигнал кому хотели послать?

ЛУКАШЕНКО: Вы так и не разгадали?

БАБАЯН: Все гадают, масса версий, поэтому хотим от первоисточника.

ЛУКАШЕНКО: А зря, это очень просто. Я знаю, что в это время Маргарита постилась и хайповалась на одном известном канале, который… извини. Я шучу.

СИМОНЬЯН: Нет проблем.

ЛУКАШЕНКО: Многие сидели на этом канале, и что они увидели за час до этого появления? «Дети президента в Ростове», «Президент бежал», «Президент трус» и так далее.

БАБАЯН: Была такая информация, да-да-да.

ЛУКАШЕНКО: Была такая информация. Скажите, вы на моём месте — какие ваши действия?

БАБАЯН: Показал бы, что я на месте.

ЛУКАШЕНКО: Я показал, что я на месте. И я не трус. И я не боюсь.

БАБАЯН: Автомат, вот всех интересовал автомат. Кто-то там вспоминал Альенде, ещё какие-то версии…

ЛУКАШЕНКО: Как разворачивались события. У меня здесь, во Дворце независимости, ситуационный центр. Я вижу всё, что делается в Минске. Со всех камер то, что видят те, кто, так сказать, управляет войсками в этот период. У нас их таких много центров, и силовиков прежде всего, и у президента как главнокомандующего. Главный центр здесь.

Я видел, что делается в Белоруссии, и вы помните, они тогда впервые ринулись сюда, ко Дворцу независимости. Ясно, что мы этот вариант просчитывали и так, как следует, Дворец независимости был защищён. Но когда они двинулись сюда, рядом, в Дроздах, буквально километра два отсюда, через озеро у меня вертолёт президентский.

Я думаю: я должен посмотреть, что там творится. По-моему, это так было, да? Я сажусь в вертолёт, но они же, сволочи, американцы же ведут, они же из космоса видят всё, и они в свой центр под Варшавой дали сигнал, что президентский вертолёт поднялся. И вот как только президентский вертолёт поднялся, а это буквально, ну вот если напрямую, полтора километра, так было, по-моему, — они побежали. Они начали расходиться. Ну я облетел, посмотрел, как там в городе. Они мне махали — по тротуарам идут, машут, женщины особенно, руками. Я низко опустился на вертолёте и смотрел, когда они уходить начали от Дворца независимости. Но какая-то, обычно боевиков, кучка осталась. Может быть, несколько разгорячившись, ну полностью все были вооружены, и смена моя. Там всего в моей смене было три человека.

СИМОНЬЯН: Смена охраны?

ЛУКАШЕНКО: Да, моя смена службы безопасности, которая меня сопровождает везде, это три человека, и старший охраны. И за мной увязались антитеррористическая группа — тоже, наверное, три-четыре человека, ну и мой сын. И остальные там, где нужно, были, там бронетехники и так далее.

То есть я продемонстрировал, что мои дети здесь, что моя страна здесь, и я эту страну буду защищать, чего бы мне это ни стоило.

Хотя меня там за руки, за ноги, и вот пресс-секретарь там бежала сзади, держали, чтобы я не выходил, потому что а вдруг там снайпер, а вдруг что и прочее. Я говорю: «Нет, я должен выйти». Ну разбежались, не разбежались, ещё кто-то остался, и поблагодарить этих ребят, которые... Ну это впервые было, я ещё раз говорю, несколько разгорячившихся, сейчас я уже спокойно это воспринимаю, более спокойно, хотя не без того. Я поблагодарил ребят, которые там стояли в цепочке и достойно себя вели. Вот вся конспирология.

То есть главное — я не трус и не боюсь. То есть никуда я не бежал и бежать не собираюсь. И дети мои тоже никуда не поедут.

ВЕРНИЦКИЙ: Это посыл больше внешнему или внутреннему миру?

ЛУКАШЕНКО: И тем и другим. Слушай, если бы не было внешнего, мы бы давно уже справились с этими проблемами. Ну вы же сами видите, что этими походами управляют Telegram-каналы. И вы видите — Маргарита, наверное, больше, поскольку она приехала сюда уже недели полторы тому назад, она видит, как люди там выходят. Порой бесспешно, с детьми. В прошлом митинге этом было две трети женщин. Скорее всего, студенты приехали, студентки, две трети женщины.

СИМОНЬЯН: Да мы-то знаем, как это работает, Александр Григорьевич. Мы все это прекрасно понимаем, это не первая такая…

ЛУКАШЕНКО: И особенность та, что у нас мужики начали прятаться за женщин и детей. Но только у нас это было 75—80 лет назад, как фашисты вперёд пускали женщин, а сами за них прятались.

БАБАЯН: Александр Григорьевич, а как так получилось, что вот Беларусь славится своими IT-специалистами, а в итоге вы вот говорите, что управляют всеми процессами через Telegram-каналы кто-то откуда-то там из-за границы? То есть отдали, получается, вот это пространство вот этим вот ребятам. Как так получилось?

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, всё это глобализировано и интернационализировано. Если вы думаете, что богатая Россия с этим справится, — ошибаетесь. Я разговаривал со многими президентами, ну и со своим старшим другом, старшим братом, как я его называю — Путин, я его предупредил. Этому противостоять нельзя. Потому что как вы противостоите Telegram-каналу? У вас есть возможность блокировать эти Telegram-каналы? Нет. Ни у кого. Даже у тех, кто всю эту паутину придумал. Американцы. Вы же видите, что там творится? И Telegram-каналы там играют ведущую роль. Но им-то и стоит. Это они затеяли, они это начинали, и притом давно. Не Россия и не Белоруссия это затеяли. Это они всегда этим занимались и получили. Поэтому ну и господь с ними. А мы пожинаем плоды всего этого.

Убрать интернет и прочее — даже если интернет сегодня убрать, Telegram-каналы эти с Польши будут работать. Поэтому вы не расслабляйтесь. У вас тоже скоро определённые политические события, а может быть и на ровном месте. Знаете мы к чему пришли вместе с российским истеблишментом и руководством? Если сегодня Беларусь рухнет, то следующей будет Россия. Я не говорю, что вы рухнете, всё-таки страна мощная, ядерная держава. Хотя и Советский Союз был ядерной державой, и где он сегодня? Поэтому не расслабляйтесь.

Некоторые вещи пришли к нам настолько неожиданно, вот не из беспечности, просто мы этого не ожидали. Ну как можно ожидать, что через этот интернет и Telegram-каналы так глубоко залезут в мозги, в головы людей? Люди очумели. Некоторые люди просто очумевшие. Ладно вы — одна волчица, вы волки уже там, я уже к этому привык, мы как-то можем этому противостоять, а молодёжь? Вот задурили мозги, а мы перестали читать, мы перестали заниматься культурой настоящей, музыкой, книжками и прочее. Мы же в интернет. Интернет чем хорош — что особенно молодёжь, да и мы порой — масса информации. Что мы читаем? Только заголовки. Только заголовки. Мы уже даже текст кратко написанный — мы его не читаем. Ну мы его не читаем, потому что у нас не хватает времени, огромные массивы информации, а дети, молодёжь, даже школьники… Вот выросло новое поколение, которое, говорят, мы упустили. Да мы не упустили это новое поколение, просто жизнь совершенно другая. Я не говорю, что мы против этой жизни должны только бороться, но и бороться должны. Бороться не только против, но и за будущее наших детей. В противном случае при вашей жизни, при вашей памяти вы точно увидите результат этого. Вы породите новую войнушку. Вот так спокойная, тихая Беларусь. Возникло то, что вы видите в Минске. Не надо это преувеличивать, но и преуменьшать не надо. Поэтому все говорят: «Как так, как так Беларусь?». А как иначе? Пандемия.

В России наших работало 60 тыс. человек, притом хороших специалистов, я помню, сам к этому руку приложил, и причиной тому был Юрий Михайлович Лужков, Царство ему небесное. Приехал — дай мне строителей, дай мне этих... Слушай, ну у тебя их хватает, вон таджики, узбеки… Так это кирпичи подносить, а нам надо специалистов. И я в Москву начал тресты посылать. Потом тресты вернулись, а рабочие остались: зарплата приличная. И так потихоньку, потихоньку сейчас мы уже планируем строить в Амурской области, по-моему, космодром Восточный. Помните, много было разговоров — и воровство, и прочее, не построили, и уже президент Путин мне говорит «слушай», приехал Рогозин, потом Путин, я с ним имел разговор: «А почему? Возьми этот объект. Я контролирую, там, может, и деньги хорошие» — и сегодня я веду переговоры, чтобы перебросить с атомной станции туда пару трестов. Мы сохранили крупные вот эти государственные строительные организации, тоже наше спасение, чтобы там строить. То есть 60 тыс. Пандемия. Их выкинули оттуда. Или пример я приводил. В Польше, у нас же поляков немало, карта поляка и прочее. Поехали учиться 2 тыс. студентов. Пандемия. А они поляки, этнические поляки. Поляки полякам — убирайтесь. И они на границе. Мне докладывают: 2 тыс. Ну чё, дети учатся в вузах польских. Я их взял. И они все в оппозиции. Промытые мозги, поляки — и пошло там, польские флаги в Гродно и прочее. Мне пришлось Гродно окружать.

СИМОНЬЯН: Так обычно и бывает.

ВЕРНИЦКИЙ: Александр Григорьевич, ну вот рабочие заводов-то выходили на митинги. Насколько вот сейчас в действительно ситуация стабильна там? Я, как гражданин России, понимаю прекрасно, что львиная доля того, что производит Белоруссия на своих заводах, идёт в Россию, на экспорт. Как там сейчас?

ЛУКАШЕНКО: Это не самая великая беда и достижение, что товар идёт в Россию. Такого товара, который мы производим, Россия может купить где угодно, правда, в три-пять раз дороже, но тем не менее. И не худшего качества, давайте объективно. Вопрос даже не в этом. Все постсоветские республики после распада Советского Союза, и мы тоже при Шушкевиче этим начали заниматься, начали рушить кооперационные связи, которые были созданы… Единственный антироссийский деятель Лукашенко эти связи сохранил. Ну, так у вас Лукашенко подавали, что он враг России, отвернулся, и так далее. Это отдельный большой разговор. Недавно с президентом Путиным, изучая уроки настоящие, мы об этом говорили. Я поднял этот вопрос. Ну, и я сохранил эту кооперацию. И сегодня, детализировать не буду, на предприятиях России, которые ещё живы и здоровы, допустим, Ярославский моторный завод, на этих предприятиях работает, с которыми мы в кооперации (ну, не только мы, но и мы), работает 10 млн человек. 10 млн. И мы основную скрипку там играем, поскольку покупаем этот товар. Металлы, двигатели, коробки передач, трансмиссии там и так далее и тому подобное. Умножьте на четыре. Семья. Это 40 млн человек, семьи которых зависят от работы с Белоруссией. В большей или меньшей степени. Хороший показатель? А мы это сохранили. Поэтому это наш абсолютный приоритет.

47—48% нашего сегодня экспорта — это российский рынок. А было 85, когда развалился Союз. Это была целенаправленная моя работа. Я целенаправленно диверсифицировал рынки. И за это вы меня критиковали, что я куда-то отвернулся. А вы на моём месте… Нельзя зависеть от одной точки, от одной страны. И не потому только, что она может от тебя отвернуться. Хотя было всякое. Нет. А потому что, если нестабильность в этой точке, куда ты 85% поставляешь товара. И ты сразу рухнешь. Поэтому я диверсифицировался. В Китай… Мы в 130 государств мира сегодня продаём продукцию. Это нормально. Но основной наш рынок, 48 где-то процентов сегодня — это Российская Федерация. Это огромная… Я уже не говорю другое, другие вещи.

Это инвестиции, которые первое место России. Это самое современное… ну IT — ладно, мы делимся тут с Россией. Это небольшие достижения. Просто… не все понимают. Космос. Мы стали космической державой тридцати. 30 государств мира примерно. Небольшая Беларусь стала космической державой. Мы делаем спутники дистанционного зондирования, связи и прочее. Работаем с россиянами. И для России делаем дистанционное зондирование Земли, на платформе российские спутники. Атомная станция. Величайшее достижение.

Ладно, в сельском хозяйстве мы тут продвинулись. Не потому, что там говорят: вот Лукашенко аграрий, он в этом разбирается.

Слушайте, какой я аграрий. А надо было народ накормить.

Поэтому мы взялись за сельское хозяйство. Надо было народ одеть. Поэтому сохранили лёгкую промышленность и сильно модернизировали. У нас большой ресурс — это вода в Хорватии и у нас… В Белоруссии и в Хорватии, вдумайтесь, по данным ООН, самая чистая вода. Никогда бы в это… вы даже не слышали об этом.

СИМОНЬЯН: И ещё в Дилижане.

БАБАЯН: Первое место, да, первое.

СИМОНЬЯН: Первое в Сан-Франциско.

БАБАЯН: Первое в Дилижане.

ВЕРНИЦКИЙ: Про это действительно не слышали.

ЛУКАШЕНКО: Да. Это лет десять тому назад были исследования. Ну, я думаю, что возле Байкала и Байкал не хуже. Но всё-таки, наверное, масштабы, как-то они там считают, я не знаю. Имеются в виду подземные воды, ресурсы.

БАБАЯН: В Загреб приезжаешь — они говорят: не пейте из-под крана, на всякий случай. Они, наверное, не в курсе, хорваты.

ЛУКАШЕНКО: Может быть, может быть. Всё ж там по-разному. Поэтому… Лесные массивы. 40% с лишним у нас лесистость страны. Поэтому мы развивали и деревообработку. Потому что это своё сырьё. Потому что южней Киева лесов нет. А мебель нужна всем, мебельное производство. То есть шли от жизни и очень-очень-очень много сделали. И это всё практически в кооперации с Россией. Вот главное, а не то, что мы вам поставляем. Вы купите и без нас это.

ВЕРНИЦКИЙ: Я не про это, я про другое. Сейчас там спокойно на заводах у вас?

ЛУКАШЕНКО: Да.

ВЕРНИЦКИЙ: Потому что всё-таки выходили же на митинги.

ЛУКАШЕНКО: Вы знаете, да, выходили. Может, и сейчас вот в этой толпе люди в воскресенье выходят. Вполне… Да не может, а, наверное, есть. Не наверное. Есть там какое-то количество людей. Но сегодняшний рабочий — это не рабочий два месяца назад. Задурили мозги некоторым людям. Не один же завод не остановился. У нас была проблема, честно вам скажу, четыре рудоуправления «Беларуськалия» полдня не работало… Два не работало вообще полдня, наполовину работал один, третий, по-моему, четвёртый полностью работал. Как только прошла информация, что «Беларуськалий» якобы забастовал, Мазепин, «Уралкалий» мгновенно перезаключил договор и начал поставлять на рынки калийные удобрения.

Мы это довели откровенно, честно до рабочих. На следующий день все рудоуправления работали. И то, что не выработали — работали сверхурочно. Кстати, и на других заводах, я даже вот не могу сейчас сказать навскидку некоторые заводы, тоже на каком… то ли на «Белазе» что-то недоработали, 90 машин, выиграли тендер, 90 огромных машин, полтора года заказу, в Индию. Идите, бастуйте. И я тогда сказал: «Ладно, идите, замок сейчас на ворота, идите, бастуйте. Но вы туда не вернётесь, потому что туда «Комацу» или «Катерпиллер» мгновенно с большим удовольствием поставят большегрузные автомобили».

Сейчас все работают. Не было такого, что забастовали заводы. Но заранее так называемая оппозиция, и даже не оппозиция, а вот эти деятели, которые появились, структурно всё это сделали. Организаторы, руководители, по районам. На предприятиях создали ячейки. Ну, и рабочим начали: «Можно не работать и получать деньги». Кто-то, наверное, на это клюнул. На одном таком заводе я был. Вы, наверное, наблюдали. На военном заводе, который производит… у нас в народе называют, у вас «сороконожки»…

БАБАЯН: Колёсные тягачи.

ЛУКАШЕНКО: Для «Тополей», ядерных этих боезарядов. Я говорю: хорошо, можете не работать. Но у вас вот заказы, Эмираты, Россия и прочее. Полностью на два года заказов. Завтра это другие произведут. Есть же предприятия, которые производят это. А Россия просто будет делать свои тягачи. Она не будет с вами иметь дело. Вот такой у меня был разговор. Хотя ни одного дня они там не бастовали. Поэтому хотелось бы, чтобы заводы забастовали. Да, после смены там люди выходили, высказывали своё мнение, неудовлетворение и так далее. Ну, я думаю, мы пере…

СИМОНЬЯН: Но не вам хотелось бы, очевидно, да?

ЛУКАШЕНКО: Да.

РОЖКОВ: Оппозиции хотелось.

СИМОНЬЯН: Да, конечно, оппозиции.

продолжение в источнике здесь
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo mgu68 октябрь 14, 09:34 21
Buy for 110 tokens
Начну с главного: нужна срочная помощь психологу Борису Петухову, который занимается психореабилитацией детей Донбасса. Времени катастрофически мало. Пост создан близким другом семьи психолога, преподавателя и правозащитника Елены Алекперовой mgu68 и ее мужа, доктора наук, психолога,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment