Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

Как менялась советская национальная политика в Белоруссии

До 1918 года белорусский национализм в Российской империи находился на обочине общественно-политической жизни. На выборах в Государственную думу население белорусских губерний голосовало за общероссийские партии, демонстрируя в основном консервативные, «правые» настроения. В частности, широкой поддержкой пользовались русские национальные партии. Системным явлением белорусской жизни сделала националистов большевистская политика «коренизации», которая затем сменилась утверждением концепции о «трех братских народах» восточных славян: русских, украинцах и белорусах.



Начало ХХ века отмечено нарастанием социально-политических противоречий. Российская сословно-монархическая система вошла в конфликт с новыми капиталистическими реалиями, и на этом фоне произошли обострение социальных и межнациональных отношений, рост политического радикализма, в основном среди интеллигенции. Первая мировая война привела к катастрофическому обострению всех этих противоречий и конфликтов, вылившихся в две революции.

Как это обычно и бывает, на волне революции во власть были подняты радикальные, несистемные силы, строившие свою политическую платформу на отрицании предыдущего порядка.

В результате была установлена диктатура большевиков, которые привели с собой и попутчиков — прежде всего, представителей разнообразных националистических и сепаратистских движений.

Подход к национальному вопросу у большевиков был двойственным. С одной стороны, большевизм был радикально космополитичен и своей конечной целью видел всемирное коммунистическое человечество «без Россий, без Латвий».

С другой — борясь с «империализмом», большевики в качестве своих естественных союзников видели разнообразные национальные движения и были готовы удовлетворить их притязания в рамках «пролетарского интернационализма».

СССР, возникший на месте Российской империи, задумывался как федерация национальных социалистических республик — прообраз будущей мировой федерации. При этом считалось, что народы бывшей Российской империи освобождались от ярма русского империализма.

Вполне закономерно, что в рамках подобного мировоззрения общерусская идея, предполагавшая национальную консолидацию восточных славян в единый русский народ, была объявлена империалистической и шовинистической, а «зеленую улицу» получили сторонники белорусского и украинского национализма.

При этом никаких дискуссий по национальному вопросу не допускалось, и новая доктрина, взятая на вооружение советским руководством, насаждалась всей мощью административного аппарата.

В Белорусской ССР западнорусизм был осужден как «реакционное» и «шовинистическое» явление, а его сторонники подвергались чисткам и преследованиям. Показательна в этом плане судьба академика Карского, который был фактически изгнан из республики и закончил свои дни в Ленинграде в 1930 году (проживи он чуть дольше, вполне мог угодить и под раскручивавшийся маховик сталинских репрессий).

В то же время «победа» белорусских националистов над западнорусизмом во многом оказалась пирровой. В 1930-е годы происходил переход от доктрины «экспорта революции» к доктрине «построения социализма в одной стране».

СССР перестал рассматриваться как модель мировой федерации — идея «построения социализма в одной стране» требовала максимальной консолидации и централизации советской государственности, а также выработки особого советского патриотизма, превалирующего над национальными и региональными идентичностями.

Чувство исторического оптимизма, связанное с ожиданиями скорой мировой революции, сменилось мрачным ощущением осажденной крепости. В этих условиях проведение политики, стимулирующей развитие локальных национальных идентичностей в ущерб общегосударственной, начало расцениваться как противоречащее и угрожающее общесоюзным интересам. Как следствие, партийные и национально-культурные элиты, связанные с осуществлением этой политики, подверглись чисткам и репрессиям.

СССР как оплот и крепость мирового социализма в бессрочной осаде вражеских сил требовал принципиально иной легитимации, нежели СССР как прообраз мировой социалистической федерации, которая должна возникнуть после мировой революции.

СССР превращался в долгосрочную геополитическую реальность, которая должна была обрести самоценность в глазах собственных граждан. Иными словами, возник запрос на советский патриотизм.

Вполне закономерно, что советское руководство не стало изобретать подобный патриотизм с чистого листа, а обратилось к смыслам и символам Российской империи (разумеется, адаптируя их под коммунистическую идеологию).

Все эти идеологические изменения отразились и на национальной политике в отношении восточных славян, в совокупности составлявших около 80% жителей Советского Союза. С определенными оговорками можно отметить, что в послевоенном СССР произошел частичный возврат к общерусской доктрине, рассматривавшей восточнославянское население как основной оплот государства.

Формируется доктрина «трех братских народов», связанных общими этнокультурными корнями и внесшими свой ключевой вклад в советское государственное строительство.

Свою лепту в концепцию «восточнославянского братства» внесла и Великая Отечественная война: основной кадровый резерв советской армии составляли именно восточные славяне, а театр военных действий и «культовые» места боевой славы были связаны, прежде всего, с тремя восточнославянскими республиками.

Сворачивание политики «коренизации» значительно ослабило искусственную поддержку националистического проекта в советской Беларуси. Благодаря этому поборники национализма во многом утратили возможность сопротивляться естественной «гравитации» русскоязычной культуры.

Интенсивная индустриализация и урбанизация, формирование единого народно-хозяйственного комплекса СССР, в рамках которого основным средством коммуникации был русский язык, — все это способствовало массовому овладению белорусами русским литературным языком.

Учитывая прозрачность и размытость языковых границ, обусловленную близостью восточнославянских наречий, переход с сельского разговорного белорусского языка на русский литературный проходил безболезненно и незаметно.

Таким образом, в СССР происходила фактическая национальная интеграция восточных славян по общерусской модели. Однако процесс этот шел во многом спонтанно, «самотеком», не будучи концептуально осмысленным, осознанным и признанным, что не позволило ему обрести логически завершенную форму.

Несмотря на отказ от «коренизации» (то есть поддержки национализма в союзных республиках) в ее радикальных формах, советская власть так никогда окончательно и не отошла от «ленинской национальной политики», неотъемлемой частью которой и была эта самая «коренизация».

В отношении Беларуси советская национальная политика пыталась сочетать две несочетаемые вещи: с одной стороны, способствовать этнополитической консолидации белорусов и русских, и с другой — оберегать в то же время белорусскую «национальную самобытность», понимаемую во вполне националистическом духе.

По сути, это была попытка «скрестить» общерусскую идею с белорусским национализмом. Так, идея «трех братских народов» несла в себе националистическое представление о русских, белорусах и украинцах как о трех отдельных этносах. Понятие «русский», исконно бывшее общим, собирательным для всех восточных славян, сузилось до обозначения только одной из этнических групп, в дореволюционной традиции известной как «великороссы».

Называть белорусов и украинцев русскими отныне считалось предосудительным и оскорбительным для их национальных чувств.

Каждому из трех народов предписывалось иметь самостоятельную национальную культуру на основе «своего» языка. В то же время все три народа объявлялись «братскими», то есть стремящимися к политическому единству в рамках общего государства. «Братство» — во вполне общерусском духе — обосновывалось апелляцией к Киевской Руси как общей исторической колыбели.

Результатом этой политики стала поддержка деятелей националистической ориентации, которые воспринимались как носители «братских» культурных традиций и в силу этого получали полное доминирование в сфере культуры.

Между тем под маской творческих союзов «братских» писателей, театральных деятелей, художников и тому подобного продолжала развиваться все та же националистическая, антирусская по своей природе традиция.

Красноречивым свидетельством этого стало то, что в эпоху перестройки практически вся белорусская гуманитарная интеллигенция оказалась в рядах Белорусского народного фронта.

Таким образом, возникал разрыв между объективно протекавшей интеграцией восточных славян на общерусской национальной основе и декларируемой государством национальной обособленностью пусть и «братских» белорусского, русского и украинского народов.

В результате происходила изоляция, геттоизация националистической гуманитарной интеллигенции, которая монополизировала культурно-просветительскую инфраструктуру Беларуси, однако была мало востребована основной массой населения, ориентированной на пространство русскоязычной культуры.

Это способствовало усугублению фобий и комплексов, агрессии и ксенофобии в среде националистов: они винили Россию в ассимиляции и русификации белорусов и одновременно видели себя в качестве этаких национальных «мессий», призванных возродить якобы погибающую нацию.

В то же время самосознание русскоязычного большинства оставалось размытым и неопределенным, поскольку открытая манифестация русскости в Беларуси было фактически под запретом.

Все эти проблемы и противоречия советской национальной политики достались в наследство и независимой Беларуси.

Разрыв между националистической культурной элитой и русскоязычным населением усугубляется проблемой легитимации Белорусского государства как независимого политического субъекта.

Белорусский национализм, казалось бы, подходит для этого как нельзя лучше, однако он входит в объективное противоречие с культурно-языковыми предпочтениями большинства белорусов. В националистической парадигме неизбежен конфликт между «свядомыми» (сознательными) белорусами как носителями «правильной» идентичности и «несознательным» большинством, подлежащим насильственной переделке. Подобная политика чревата множественными внутренними и внешними конфликтами, что наглядно продемонстрировала Украина.

Беларусь от этого сценария счастливо ушла, однако риски националистического рецидива в условиях сохраняющегося идеологического вакуума и нарастающих противоречий в отношениях с Россией становятся все более высокими.

Избежать этого позволила бы новая версия западнорусизма, основанная на признании того, что белорусы сложились как отдельная политическая общность, но не на основе этноязыковой сепарации и «бегства» от русского языка и культуры, а в рамках общерусской традиции, где белорусы остаются своеобразной, но неотъемлемой частью русского мира как цивилизационной и культурно-языковой общности.

https://www.rubaltic.ru/article/kultura-i-istoriya/28022020-ot-korenizatsii-k-bratskim-narodam-kak-menyalas-sovetskaya-natsionalnaya-politika-v-belarusi/
Tags: Белоруссия
Subscribe

  • Годы идут и ничего не меняется

    Объединенный штаб планирования Комитета начальника штабов британской армии в апреле 45-го разрабатывал план войны с СССР. А Черчилль в это же время…

  • Поверженный Берлин в объективе

    Фотографии Сэма Джаффе, который снимал во время Второй мировой войны. Он служил в 3110-м батальоне связи США. Снимал в 1945 году освобожденную…

  • Нас бросала молодость в яростный поход

    Официальная легенда гласит: Родился 3 марта 1920 года в районе Синыйджу, находящемся на северо-западе Кореи, в то время бывшей японской колонией. В…

promo mikle1 december 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment