Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Главная причина постоянных неудач украинского национализма (часть 2)

/Начало/.

Пишет Дмитрий Бергер из Канады для ура-патриотичесуого укроСМИ "Хвиля" (Волна): "К началу 18-го века стало ясным, что быть единоличным и полновластным сувереном с одной стороны чревато, а с другой просто невыгодно. Война и промышленное производство требовали унификации страны. Массы требовалось не подавлять и обирать, а вовлекать и использовать. Хотя бы с практической точки зрения. Возьмем разговорный язык. Никто нигде до 19-го века не говорил на едином для всех языке. Кроме ученых и клириков. В Европе им приходилось знать и использовать латынь, в православии – церковнославянский.

Все остальные говорили на местных диалектах, иногда настолько отличающихся один от другого, что трудно даже сказать, где один диалект кончался, а другой язык начинался. Что вполне нормально для распределения языков, когда каждый живет в своем углу, и только изредка входит в контакт с центральной властью. Но это жутко неудобно для эффективного управления крупным государством и массовыми армиями, что, с наступлением эпохи индустриализации и милитаризации, становилось все более важным. Язык, как и временные пояса, меры весов и многое другое, требовалось в каждой стране стандартизировать. Как можно этого достичь? Единым и общим образованием. Если всех с детства учить единому языку, то через десять-пятнадцать лет у вас получиться довольно монолитное общество. Единая нация создается через бесплатное, общее, и равное образование. В Пруссии и других германских государствах до этой истины допрели сами монархи, и через 100 лет, на фоне триумфального объединения Германии Пруссией, в поговорку войдет фраза, что в этом заслуга прусского учителя. Мотивированные, образованные, экипированные германцы, ощутившие себя не подданными, а нацией, раздавили и нелепую империю (это после-то всех французских революций и республик?) Наполеона III, и окрошку из расползающихся народов, именуемой Австро-Венгрией.

В свою очередь, Американская и Французская революции дают интересный пример работы над ошибками в становлении нации. Американцы, часто потомки английских и европейских протестантов, уже испытавших все прелести единоверия и единовластия, сразу же остановились на том, что нация — это республика, республика — это граждане, со всеми присущими им вывихами, и на том остановились. Конечно, это предоставляло возможность и нехорошим людям иметь собственное мнение и влиять на политику, но зато исключало возможность узурпации власти кем бы то ни было.


Несмотря на то, что и американские и французские политики были детьми века французского Просвещения, именно во Франции дела пошли не совсем, как ожидалось. Хотя король Луи живо интересовался судьбой короля Чарльза, никаких выводов и действий, в отличие от прусских Фридрихов, не последовало. Как впоследствии ничего не делал и русский царь Николай, хотя подходящих случаев у него было сколько угодно. И там, и там, в конечном итоге произошла революция. Французы лихо принялись люстрировать короля, королеву, аристократов, священников, врагов народа, не врагов народа, и сам народ за компанию при помощи чуда техники — эффективной гильотины. Причем исключительно во имя свободы, равенства и братства. Поэтому, когда революционный, молодой генерал Наполеон Бонапарт предложил вместо взаимоистребления внутри страны нести идеи революции другим, еще не свободным нациям с головами на плечах, французы с облегчением согласились и сделали его… императором! Потом и у них была Реставрация, и республика, и снова империя, и снова республика, так что те, кто рассуждает о европейском пути Украины, должны уточнить, о каком именно пути идет речь.

Впрочем, Французская революция довела до конца реформы, начатые еще при нерешительном старом режиме, введя общее образования, проведя земельные и административные реформы, установив настоящую правовую систему, основанную на общих законах, упорядочив налоговый режим внутри страны, и многое другое, что через поколение из дижонцев, провансальцев, бургундцев и других провинциалов создало единую французскую нацию. Перемены в сознании французов хорошо отражены в романе Виктора Гюго “Отверженные”, в котором один герой показывает на карте родину Наполеона остров Корсику и восторженно восклицает: “Вот этот остров сделал Францию великой!”. На что другой ему отвечает сухо: “Гражданин, Франция велика, потому что она – Франция!”.

Но главное то, что после прецедента Французской революции идеи нации и национализма становятся всеобщими. При этом они сводятся до простой формулы: Если в географических пределах исторической Франции группы родственных по крови и языку людей объединились в одну и единую нацию, следовательно, это право распространяется на все группы родственных по языку и крови людей, живущих на своих исторических территориях. Увы, сама по себе это очень ущербная формула.

Как вы отличите шведа от норвежца? Мы другие, говорили норвежцы, мы самостийные! Какие вы самостийные, отвечали им шведы, мы все викинги, просто вы исковеркали наш исконно-посконный шведский язык и продались за западные печеньки! А ну-ка, быстро обратно в русский… в шведский стол… то есть мир! Или как отличить фламандца от голландца? Не знаю, но вот каким-то образом Фламандия отрывается от Нидерландов и оказывается зачем-то Бельгией совместно с франкоязычными валлонами. В Испании вообще мало что происходило в плане образования нации, хотя, казалось бы, изгнание арабов из Пиренейского полуострова еще в 15 веке должно было только вдохновить появление единой нации. Но испанские провинции и по сей день упорно не желают переходить на кастильский диалект, который считается настоящим испанским языком, и настаивают на своей региональной самобытности. Говорят, что только победа сборной Испании по футболу на Чемпионате мира в 2010 году впервые дало стране ощущение единой нации. И это в стране, где фашистская диктатура в течение 40 лет продавливала корпоративное общество!

Другая проблема – четко определенная территория. Поначалу все кажется ясным – там, где живет определенный народ, и есть его территория. Но демография вещь непостоянная и по многим причинам состав населения меняется. Германские племена англов и саксонов сдвинули британских кельтов в свое время. Кому принадлежит Британия? И даже там, где этническое население постоянно, его языковые и культурные особенности тоже изменчивы. Азербайджанцы, в принципе, те же иранцы, которые до прихода арабов-мусульман были последователями Зороастра, и под влиянием тюркоязычных завоевателей заговорили на тюркском диалекте. Остались ли он тем же народом, если культура изменилась? А она неизбежно меняется со временем. Я мыслю категориями и говорю на языке, отличающимися от моих родителей. Дети моих украинских друзей имеют гораздо больше общего с моими канадскими детьми, чем с родителями. Все течет, все меняется. Количество англицизмов в современном русском и украинском поражает и режет мой слух англоговорящего, кстати, но для их носителей они естественны и нормальны. Получается, что я остался больше русским, чем россияне, изменившись меньше?

Дальше – больше. Территория вообще условна и определяется скорее географическими и военными обстоятельствами. С момента своего возникновения как вида, человечество передвигалось вдоль берегов. Сначала из Африки вдоль океана аж до Австралии и Южной Америки. Затем, с развитием цивилизации, иными словами земледелия и торговли, вдоль рек. Реки также служили и служат прекрасными демаркаторами границ и естественными защитными сооружениями. Поэтому, если часть любимой нации умудрялась оказаться за рекой, на нее просто махали рукой. Так что границы очень условны, что поняли уже в 19 веке. Если взглянуть на карту Северной Америки, то легко заметить, что американские штаты и канадские провинции, созданные на Великих равнинах в 19-ом веке, часто просто нарезаны прямоугольниками, без заморочек. Провел линию – и готово.

Так что с территорией всегда можно найти зацепку для конфликта. Поэтому государственные границы определяются путем консенсуса и закрепляются взаимными договорами, именно потому, что нет естественных национальных границ. О них нужно договариваться и их неприкосновенность нужно соблюдать. Все остальное от лукавого. Ну, вы поняли.

Идеально, нация может возникать как внутренняя потребность общества в самоидентификации и ради практической необходимости унификации социальных компонентов, которые необходимы и достаточны для нормального функционирования страны.

В первую очередь — язык, стандартный или, как его еще называют, литературный. Берется какой-нибудь распространенный диалект (можно даже нарисовать из головы на манер современного иврита) и на его основе создается единая грамматика, синтаксис, и все, что положено усредненному языку. Понятно, что во Львове живой украинский язык не совсем язык официальных реляций, в говоре жителей Глазго без привычки английский язык сразу не узнать, а в городках острова Сардиния итальянец с материка без переводчика не обойдется. Но если мы не станем писать документы, книги и даже кляузы на общепринятом стандартном языке, мы рискуем, что нас никто не поймет. А если не поймет, то никакой общности из нас не выйдет. Во-вторых, то же самое относится и к знаковым историческим явлениям в жизни страны ( Кстати, как старый иммигрант, я открыл для себя слово “знаковый” только год назад. А вы говорите, что язык вечен.). Мы находим (выдумываем, если нужно) общие, объединяющие нас события, в позитивном свете отражающие и выражающие наше единство как нации. И третье – общие моменты, выражающие наши культурные особенности, причем совершенно необязательно подлинно национальные и автохтонные. Неважно какие, главное, чтобы другие находились под их неизгладимым впечатлением. Боевой танец “хака” новозеландских маори или восточноазиатский театр легко воспринимается как этническая экзотика. Но и совершенно западный по стилю композитор Петр Чайковский, тем не менее, олицетворяет русскую культуру. Прибытие в США Beatles и Rolling Stones окрестили “британским вторжением”, хотя они исполняли вполне себе американский ритм-и-блюз. В этом понимании нация это то, что мы представляем из себя и как представляем себя миру, как мы определяем себя и как он определяет нас. Кто мы есть и кем хотим быть.

Я уже писал в статьях на “Хвыле” о том, что Вальтер Скотт практически единолично создал шотландский миф и образ, сделав довольно экзотическую мужскую юбку “килт” обязательным национальным атрибутом. Как стала и вышиванка в Украине. И так же, как сэр Вальтер, Тарас Шевченко формализовал миф украинский, а Александр Пушкин – русский. Национальное самосознание, что интересно, никогда не возникает снизу вверх на основе фольклора или реальных исторических событий, и это очень важный факт. Для этого требуется талант писателя и историка, наряду с развитой системой публикации и распространения написанных ими материалов. Это справедливо как для древних Афин и Рима, так и современных Франции и Америки. Сначала литература, потом нация. Это объясняет распространение идей нации и национализма именно в 18-19 века. Требуется критическая масса грамотных, читающих людей, способных прочитать, понять и принять миф, как руководство к действию. Лишний раз подтверждает тезис о том, что нация возникает в головах на основе общего согласия и в этом практически является прямым эквивалентом республики или общественного договора.

Но не совсем. Нация все-таки не форма и не организация общества, не кровное родство и не разделяемая вера. Все это успешно существует и вне национального контекста. Так как нация, прежде всего, художественный образ, она неизбежно несет в себе эмоциональную составляющую. Когда республиканцы в Испании, Франции, Америке или Украине умирали за свою республику, они не жертвовали собой ради определенной формы государственного правления. Часто они сами плохо представляли, в чем заключается эта форма правления. Но их, несомненно, вдохновляла та самая абстрактная любовь к Отечеству, которая заставляла афинских ремесленников и торговцев держать ряды при Марафоне.

И понятно, что эту эмоциональную составляющую национализма могут и буду использовать все, кому не лень. Более того, оставлять из национальной идеи только ее эмоциональную часть. Особенно, если нация оказывается или даже просто считает, что оказалась в угнетенном состоянии.

Как говорится, историю пишут победители. Национальные мифы с негативной эмоциональной окраской создают побежденные. В Англии, например, довольно внятное понимание своей истории, со всеми неприятными козявками. И по простой причине. Со времен битвы при Гастингсе и норманнского завоевания, Англия не испытывала вторжений. Последними, кто манипулировал национальной историей, была династия Тюдоров. Отсюда красивые трагедии Шекспира о злодеях-королях предыдущих династии, которых, слава богу, Тюдоры и сместили в Войне Роз. По версии самих Тюдоров.

Но большинство стран и народов не имели таких удачных исторических обстоятельств. К тому же, во время возникновения современные наций и национализма в начале 19 века, большая часть мира, включая Европу, была поделена между всего несколькими империями. И вот, под влиянием Французской революции, грамотности, усилий литераторов и политиков, и просто лучшего понимания мира вследствие научных и географических открытий, народы стали требовать национального самоопределения. В уже упомянутой в начале Оттоманской империи 400 лет жили греки, сербы, арабы, армяне, болгары, и, худо-бедно, как-то все обходилось. Все были подданными султана, как в России все были подданными царя, а в Австрии все были подданными императора. То есть, ни этническая, не религиозная, ни территориальная ситуация особо не изменялась. Что изменилось? Сознание. Поэтому, говоря о нации и национализме, всегда упирают на сознательность. Потому что это чисто логическая конструкция с эмоциональной трактовкой и, в отличие от веры, она требует не слепого следования, а сознательного. Любой националист всегда готов долго и истово объяснять, почему его нации принадлежит то-то и то-то, а ее вклад в это или другое был основным, и так далее. Прочитайте интернетовские форумы и сайты. Там все усердно пытаются разложить по логическим полочкам, почему их нация права, а другие дураки. Таковы правила этой игры. В ней нельзя сказать, как было сказано о религии, “Это действительно не имеет смысла, посему я верую!”. Национализм должен быть оправдан. Обычно опасностью самому существованию нации как от врагов внешних, так и врагов внутренних.

Идея национального самоопределения и независимости, начатая Англией, Америкой и Францией, вскоре проклюнулась и в Греции. И вся Европа умилилась, ах, это же Греция, родина демократии, философии, и многих других няшек западной цивилизации. То, что греки никогда не были единой нацией на единой территории, и были вынуждены объединиться в единое целое под властью Рима, а потом турок, никого не смущало. Каждому народу полагалась своя отдельная нация и государство, и кто заслуживал это более чем греки? Сами понимаете, Сократес, Зико, Фалькао и… нет, кажется, это сборная Бразилии по футболу образца 1982 года. Поэты-романтики застрочили элегии, а лорд Байрон даже поехал лично освобождать греков от турецкой тирании, которая их вполне устраивала последние 400 лет.

Не то, чтобы сама идея национальной независимости была неприемлема даже в верхах. Но был страх развала империи и революции с анархией и дикое сопротивление тех, кто неплохо устроился при существующей кормушке. Монархи опасались и мятежей инородцев и бунта собственных аристократов и помещиков. Только восстание в Будапеште в 1848 заставило австрийского императора признать двойственный характер своей империи, унии австрийцев и венгров. После чего чехи, хорваты и другие народы, включая украинцев, стали живо интересоваться, когда настанет и их черед. Вполне либеральный русский царь Александр I, который так и не сумел избавиться от крепостного права в России, как раз из-за сильнейшего сопротивления дворян, принял Финляндию от Швеции и тут же даровал ей фактическую независимость и конституционный строй, что было немыслимо в остальной его империи. Да, да, именно так – русский – царь – создал –, до этого никогда не имевшей государственности, – Финляндию – и дал ей — права и свободы. А вот Украине, да и России так и не дал. У нас всегда реформы проходили туго!

И тут мы, наконец, добираемся до острой и важной для нас темы отношений русских и украинцев. Или, как любит утверждать известный лингвист, этнограф, историк, экономист, друг всех детей и корифей всех наук, вечный президент Владимир Владимирович Путин, “единого народа”. Но если вы дочитали этот текст до этой страницы, вы знаете, что единые народы и нации появляются только в 19 веке и только с подачи литераторов-сочинителей национальных мифов. В том, что русские и украинцы не единый народ, легко убедиться по тому, кого они считают “нашим всем”, чьи канонические портреты украшают учебники и стены. Даже мой знакомый канадский рок-музыкант, взглянув на обложки книг в моей библиотеке, и тот моментально заметил разницу. “Ага, ну конечно!” воскликнул он. “Тут вот Боб Марли, а там – Дэвид Кросби!” Единым народом русские и украинцы не были никогда.

Как это? – спросите вы. А Киевская Русь? А что такое Киевская Русь? Приезжают варяги-гастролеры и устанавливают контроль над торговым путем из себя в греки, а заодно над местными племенами, всякими там кривичами, утичами, вятичами и крузенштернами, ну и их ресурсами. Заметьте, что в данном раскладе русские – это сами викинги. Ничего зазорного в этом нет, В то время по всей Европе викинг на викинге сидел и викингом погонял. Английский король-викинг Харольд мог в течение пары дней победить норвежского короля-викинга Харольда (ну, на всех оригинальных имен тогда не хватало), только чтобы потом отхватить от офранцузившихся потомков викингов, ведомых Вильямом Нормандским. Не иметь во главе страны викинга было просто неприлично.

И вот эти быстро обрусевшие (хотя и так русские!) викинги руководят этими местными утичами с гусичами, и, при первой возможности, безжалостно режут друг друга заодно с теми же утичами, поскольку никакого национального единства у них не было и быть не могло. Была даже не феодальная раздробленность, как любили писать в марксистско-ленинской истории, а такой себе дерибан имущества, на манер постсоветских 90-х, только хуже. Киевская Русь была семейным бизнесом, мечтой украинского олигарха. Все эти Рюриковичи – близкие родственники и их уделы и вотчины не что иное, как источники личного дохода. Вы же не думаете, что Великий князь из своего кармана, или даже из государственной казны платил жалованье сынам-князьям и прочим боярам с тиунами. Это сейчас кроха-сын идет к отцу-президенту, бьет ему челом и говорит человеческим голосом: “Великий государь, папик родной! Не хочу быть, скажем, стоматологом, хочу настоящую зарплату, подобающую моему высокому социальному положению!” Ну, это же дети, и в наше время сыну могут поручить дерибанить… извиняюсь, руководить каким-нибудь “Нефтегазугольатомпромом”. В менее пресвященные времена, для прокормления дитяти приходилось подбирать княжество поудобнее, брать дружину и отправлять действующего там князя в отставку. И не потому, что злые и подлые, а потому, что при практическом отсутствии повседневных денежно-товарных отношений на бытовом уровне, для того, чтобы поесть-попить и иметь хотя бы нательную рубаху, кто-то это должен был производить прямо во дворе. Курей, овес и яблоки в гастрономах не продавали, по случаю отсутствия гастрономов, а питаться, и питаться хорошо нужно было и князю, и дружине. Поэтому вместо денег, аж до нашего любимого 19 века, да верность, службу и родство платили вотчинами и уделами с лесами, коровками и людишками. И чем древнее считался род, тем больше прав на большее количество деревень и озер присваивал себе дворянин, не для понтов перед девочками, а с целью получения вполне реальных доходов. И только чуждый нашим ценностям капитализм смог развратить и развалить всю эту ветхую святую благодать деньгами, товарами и услугами для всех. За что его и клянут.

Окажись Киевская Русь не страной лесов и рек, а зоной интенсивного земледелия, или появись у князей нужда в массовых армия, то через неделю у них была бы нация, а смердов бы именовали гражданами и выстраивали в фаланги. Но для торговли лесом, пушниной и рабами и то, что было, вполне подходило. Ничего общего, вроде империи Каролингов, эти варяги не создали, поскольку в их цели это просто не входило, как не входило в цели украинских олигархов создание свободного рынка и демократии. Утичи с кривичами тоже, впрочем, не парились на эту тему. Была Русь, некий аморфный конгломерат родственных славянских племен, говоривших на диалектах одного языка и разделявших элементы общей культуры и верований, которыми командовала тоже родственная между собой варяжская верхушка. Их вполне можно называть русскими, но только в очень общем контексте, скорее для удобства терминологии. Ведь как-то же их называть нужно.

Для сравнения, давайте взглянем на другие народности того же периода. После падения Рима, в Европе доминируют германские племена. Они говорят на диалектах немецкого, точнее, германского языка, имеют общие культурные и религиозные моменты. Значит ли это, что франки, англосаксы, готы Италии и Испании, и всякие прочие шведы, единый народ? Ведь на тот момент они шпрехали на достаточно понятном для всех языке (несмотря на все старания создателей сериала “Викинги” убедить нас в обратном). Нет, не были ни тогда, ни сейчас. Хотя и принадлежали к одной этническо-языковой группе. Но не долго. Русский викинги перешли на славянский, франки с норманнами заговорили на диалекте латыни, а старый английский отличается от среднего английского настолько, насколько украинский отличается от фарси. Да, в Европе существуют германский мир, романский мир и несколько славянских миров, плюс оригиналы-одиночки, вроде греков, албанцев и басков. Они, как водится, между собой пересекаются, накладываются и сливаются, но, тем не менее, испанцы и румыны — не единый народ, австрийцы и датчане — не единый народ, и русские с украинцами — не единый народ. Не были и быть не могли. Их разделяет 400 лет, огромный срок для формирования идентичности.

После Монгольского нашествия, Великое Княжество Литовское быстренько захватило торговый путь по Днепру в Византию, а восточные русские княжества остались вассалами Орды, которой вполне хватало богатейшего Китая со Средней Азией и Великого Шелкового пути, чтобы морочить себе голову торговлей со Скандинавией. И так, со средины 13 до средины 17 века, бывшие племена бывшей Киевской Руси варятся в собственном соку. Возникает Речь Посполитая, Московское княжество, потом и царство. Идет вполне себе средневековая жизнь, людей особо не теребят, народ потихоньку ферментируется, и уже к 16 веку никто не сомневается, что у русского этноса имеется несколько народов. Русские подданные московского государя отличаются от русских подданных польской короны.

Это подтверждает и титул, которым именовался царь Алексей после присоединения Украины. Царь и Великий князь всея Великия и Малыя и Белыя Руси. О чем это говорит? О том, что уже тогда, непосредственно в титуле, в официальном утверждении и заявлении, говорилось о том, что русский этнос имеет три отдельных сегмента. Там же упоминались другие титулы на владение Астраханским, Казанским и другими царствами и угодьями.

Доморощенные лингвисты любят выводить из современных слов какие-то долгоиграющие понятия. Например, слово “великий”. С 19 века оно больше употребляется в значении “знаменитый”, “выдающийся”, “замечательный”. Мы говорим “великий химик”, “великий композитор”, “великий футболист”. Но титул великого князя совсем не значил “обалденный мужик”, как и название Великороссия не гласило “великолепная Россия”. В те времена слова употреблялись по своему прямому назначению, и слово “великий” просто означало относительную важность княжеской особы, как старший лейтенант не обязательно старше по возрасту, чем младший лейтенант. По отношению к странам приставка “велико-” всего лишь означает общность владений державы за пределами ее оригинальной составляющей. Скажем, есть остров Британия, центр империи Великобритании, которая гораздо обширнее самого острова. Во времена расцвета могущества Швеции, Великая Швеция имела Балтику своим внутренним морем, а ее сердце, Малая Швеция оставалась по-прежнему частью юго-востока Скандинавского полуострова.

Я не случайно упомянул Малую Швецию как аналогию Малороссии. Опять-таки, невзирая на домыслы доморощенных лингвистов, “малая” по отношению к стране имеет значение “исконная, первая, основная, родина”. Мы до сих пор называем родные места “малой родиной” и с самым сердечным выражением. Таким образом, Малая Россия – историческая родина русских, Велика Россия – общий ареал расселения русских вне малой родины. Никаких уничижительных или возвеличивающих значений эти понятия не имели, да и не имеют. Современная Украина действительно состоит из исторической малой родины, Малороссии, и сравнительно новой территории, Новороссии. Из-за того, что эти термины эксплуатируются в политических целях, они приобрели негативную коннотацию, но тут уж ничего не поделаешь.

Итак, к концу 16 века из нескольких групп восточнославянских племен Киевской Руси сформировались 3 более-менее идентифицируемых группы, которые можно считать уже народами, но еще не нациями: литвины-белорусы, украинцы-малороссы и московиты-великороссы. Причем в великорусских документах того времени украинцы часто ассоциируются с казаками, которых именуют безбожными запорогами и черкасами.

И тут мы добираемся до любимого всеми украинского казачества, которое, с одной стороны, миф, с другой – легенда, а с третей стороны – ни то, ни другое. И вместо того, чтобы в очередной раз разводить воду, лучше поинтересоваться: зачем казачество было нужно как таковое?

Вот в любом обществе есть крестьянин, и есть, само собой, воин. У каждого из них своя социальная функция и статус. Как в любом занятии, и для земледельца и для регулярного солдата желательна специализация, которая позволяет повышать надои-урожаи, а также более эффективно крошить супостата. Но это в установившемся, стабильном обществе, где есть право, и порядок, и функционирующее государство. Допустим, что имеется некая территория, то ли пустая, то ли нейтральная, то ли непонятно какая. А может и чья-то. К тому же, через эту территорию к вам наведываются очень любопытные и мобильные соседи на предмет перераспределения в их сторону продуктов вашего труда и ваших женщин. По мере роста населения, эту девственную территорию неплохо бы освоить. Но тогда ее еще нужно защищать и поддерживать, что требует много людей и денег, которых у всех всегда недостаточно. Но есть другой возможный вариант – заманить туда колонистов, способных самоорганизоваться, которые будут согласны и пахать землю, и защищать ее от набегов команчей, или чеченов, или татар. Что цениться больше всего в аграрной экономике и классовом обществе? Земля и личная свобода, которых в упорядоченной стране, где все давным-давно поделено и расставлено по местам, найти трудно. Вот, говорят желающим попытать своего счастья в неведомом краю, вы, значит, двигайте в Техас, на Дон, на нижний Днепр, там у вас будет и своя земля, и налогов не нужно платить, да мы и сами вам еще доплачивать будем, только укоренитесь и бусурмана гоняйте. В штатах был Дикий Запад, а в Украине – Дикое Поле. Но суть была одна – колонисты с оружием заселяли и осваивали новые земли, чтобы стать свободными людьми. В Украине и России их так и прозвали на тюркский манер “кайсаками-казахами-казаками”, что примерно и значит “вольный человек”.

Важно помнить, что казак – это не просто свободный, сам по себе, человек, решивший жить по своим правилам, где ему вздумается. Напротив, казак — определенный класс и статус в рамках существовавшего общества, которое ему гарантировало земли и вольности, что вызывало понятную зависть у закабаленных крестьян. Не зря ведь, как только начинался русский бунт, всевозможные Разины и Пугачевы моментально даровали крестьянам именно “казацкие вольности”, и все прекрасно понимали, о чем шла речь.

Если у американцев и русских с колонистами и казаками дело пошло довольно неплохо, то у Речи Посполитой с ее казаками сразу не заладилось. Не успели создать формальное казацкое военно-торговое объединение “Сечь” с польскими гетманами в качестве учредителей, как начались трудовые конфликты. То есть, по виду и форме это были казацкие восстания, но по сути это были кровавые разборки работников с работодателями. Дело в том, что помимо многочисленных казаков-любителей, были и казаки-профессионалы, “реестровые”, на жаловании польской короны. И, судя по тому, как за этот статус жестоко дрались, очень неплохое жалование. А результаты этих восстаний отражаются в количестве реестровых казаков. Побеждает казацкий атаман – количество реестровых увеличивается; побеждает коронный гетман – половину реестровых увольняют нафиг. Но главное тут то, что хотя донские и яицкие казаки время от времени и бунтовали в России, все-таки главным их занятием оставались земледелие и перманентная война с аборигенами, то украинские казаки довольно активно принимали участие в социальной и политической жизни Речи Посполитой, причем не только в качестве вооруженной оппозиции, но и готового разделить военную добычу партнера. Такой боевой симбиоз во время его визита в Москву описан в стихах Алексея Толстого:

Явилися поляки, казаков привели,

Тут началися драки,

Казаки и поляки,

Поляки и казаки,

Нас лупят паки-паки…

Какими бы ни были отношения Речи Посполитой с ее украинскими подданными, назвать это национально-освободительной войной могли только марксисты-ленинисты с Грушевским, которые все на свете вставляли в рамки классовой или национальной борьбы. И хотя, несомненно, в этих столкновениях всегда имелись элементы социальных и этнических противоречий, кроме вышеупомянутых производственных конфликтов ее двигал конфликт религиозный, вполне серьезный конфликт, приведший,  в 16-17 веках к первой, по сути, мировой войне и жутким человеческим потерям в Европе. Но все это и так знают.

Продолжение вечером..

Tags: Национализм
Subscribe
promo mikle1 декабрь 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments