Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

Участники штурма дворца Амина рассказывают

О том, как проходила операция «Шторм-333» по захвату резиденции главы государства Хафизуллы Амина, рассказывают сами участники операции – бойцы подразделения спецназа ГРУ и КГБ СССР.
«Так уж вышло, что ликвидировал Хафизуллу Амина именно я…»

Плюснин Александр Николаевич, старший лейтенант. В КГБ — с декабря 1974 по 1982 год. Оперуполномоченный в составе первого набора группы «А». Участник кабульской операции, штурмовал дворец Амина.
«Мы плясали от радости, что выжили в аду под Кабулом…»
«Вызвали нас ночью, всю ночь собирали спецоружие, готовились к погрузке… Зачем мы летели в Кабул, я узнал от своих коллег в Баграме. Они мне рассказали про подготовку к штурму. Там же, на территории военного аэродрома, мы встретили наших — группу Юрия Изотова, под охраной которых находились Бабрак Кармаль и другие члены правительства. Они жили там же, на аэродроме, в капонирах, и все было обставлено так секретно, что не знал о нахождении Кармаля ни я, ни кто-то из моей группы. Если бы произошла утечка, всех бы их прихлопнули люди Амина. Так что все было ОЧЕНЬ серьезно. Шутки кончились. Или нас — или мы…


Когда мы увидели объект, который предстояло брать силами двух взводов, то сразу притихли. Нам противостояло 200 гвардейцев охраны Амина, занимавших прекрасно защищенный «крепкий орешек». Брали дворец следующими силами: 500 человек (батальон) ГРУ — «мусбат» и спецназ КГБ. Задача «мусбата» — осуществить внешнее блокирование. За рычагами боевых машин также действительно сидели некоторые их бойцы — обычные солдаты-срочники, преимущественно таджикской и узбекской национальности. Нас — бойцов из спецназа КГБ — было 48 человек. 24 офицера из «Грома» и 24 из «Зенита».



Стали готовиться к бою. За несколько дней, чтобы притупить бдительность охраны дворца, мы приучали гвардейцев к шуму двигателей машин, по ночам намеренно ездили туда-сюда, отрабатывали высадку из БМП на ходу. На вопросы гвардейцев аргументированно отвечали, что проводим учения. За 2 дня до штурма обжили казарму, переоделись в выданную форму афганской армии, нашили на ней дополнительные карманы для гранат и магазинов… Разбились по пятеркам, каждый тащил по 45 кило амуниции, расселись по машинам. Мы — группа «Гром» — сидели в БМП, «зенитовцы» находились в БТРах. Всего машин было девять. Пять — у «Грома» и четыре — у «Зенита». В день операции я волновался, мандражировал. Ни у кого из наших реального опыта военных действий не было… Выпили по 150 граммов. Перед посадкой на технику я уединился, чтобы настроиться. Попрощался с семьей, с близкими на всякий случай. Один из моих командиров, Балашов, подколол меня перед самым прыжком: «Щас посмотрим, как ведут себя в бою диверсанты!» Меня это разозлило.

Начало штурма — 19.00. Сразу же первую машину подбили еще на самом верху, перед выездом на верхнюю площадку у Тадж-Бека. Вторая «броня» ее столкнула, а я ехал в третьей. Всего гвардейцы сожгли два наших БТРа и повредили одну БМП. Возможно, нашей пятерке повезло, что сумели «подать лимузин» к самому крыльцу, чуть ли не на ступени заехали! Из башенной пушки БМП вынесли входные двери (секунда), спешились (две секунды) и подскочили под козырек (еще три секунды). Десантировался я первым. Потом мы прикрывали высадку десанта (полминуты), потом под огнем гвардейцев просочились в холл дворца (минут пять, а то и меньше). В бою время тянулось необыкновенно медленно. Каждый рывок, каждый бросок от колонны к колонне, от угла к стене — эти секунды, они были такими длинными, ноги не хотели двигаться, и я до сих пор помню некоторые колонны, потому что я смотрел на них и думал — успею добежать, чтобы прикрыться?

Сам бой в холле занял еще минут пять. Быстро нужно было действовать. Стремительно!

Вначале был хаос. Мы же все были необстрелянные. Когда вживую стреляешь по людям, а они — по тебе, когда бежишь мимо своих трупов, когда поскальзываешься на их крови… Скольких гвардейцев я убил тогда в бою? Не помню, честно… Может быть, пять, может, больше… Зная, что сил наших становится с каждой секундой все меньше (уже были у нас убитые и тяжелораненые), я сразу побежал по парадной лестнице на второй этаж. За мной бежал Коломеец. Не дойдя двух ступеней до верха лестничного марша, я вынужден был залечь: огонь был плотным, и гранаты сыпались, словно огурцы. Некоторые, правда, не взрывались… Афганцы, с которыми мы воевали, были ребята спортивные, под два метра ростом, многие проходили подготовку в Рязанском училище ВДВ. Одного такого атлета на моих глазах снял из «Мухи» Анисимов. Он стрелял снизу, с расстояния в 15 метров. Высокий пулеметчик-афганец, сидевший на балконе с ручным пулеметом, с грохотом рухнул сверху на пол мраморного холла. После падения он… поднялся в полный рост, прошел четыре метра до крыльца, сел возле колонны и там умер.

Я швырнул гранату в дверь зала заседаний совмина. Она находилась левее стеклянной двери личных покоев диктатора. Силу броска я не рассчитал, граната ударилась о стену и отскочила ко мне. К счастью, скоба не дала ей покатиться гладко, и взрыв ушел в колонну. Меня лишь контузило да обдало мраморной крошкой. Коломеец не выдержал напряжения, сбежал вниз. Я его не виню, разумеется, тем более что он получил в бою ранение. Перевернувшись на спину, я стал стрелять лежа, снизу вверх, по гвардейцам, дуэль эта продолжалась еще полминуты. Потом я огляделся и понял, что на пятачке перед входом на террасу второго этажа я остался… один. Я продолжал стрелять, пока не закончился боекомплект. Сразу же нашел мертвый угол, куда не доставали пули и осколки. Прикрывшись стенами и воспользовавшись тем, что скорострельная «Шилка», стрелявшая снаружи, не давала гвардейцам на этом участке высовываться, я «чирикал» патроны в магазин из мешка. Снарядил я из мешка пять-шесть магазинов, а тут по лестнице поднялись Голов, Карпухин, Берлев и Семенов…

Итак, нас было пятеро у этой двери, и надо было действовать. Идти дальше. Пока гвардейцы не догадались занять круговую оборону и не смяли нас. Я выбил ногою стеклянную дверь и швырнул внутрь гранату. Оглушительный взрыв. Потом сразу же дикий, истошный, пронзительный женский крик «Амин! Амин! Амин!», разлетевшийся по коридорам и этажам. Заскочив в комнату, первой я увидел жену Амина. Она громко рыдала, сидя над трупом диктатора. В том, что Хафизулла Амин был мертв, сомнений уже не было. Он лежал на полу, в одних трусах и в майке. Лежал на боку, в луже собственной крови, скрюченный и какой-то маленький. В комнате было темно, мы посветили фонариками и убедились, что все — готов. Так уж вышло, что моя граната взорвалась в самой глубине маленькой комнаты, убив самого Амина, прятавшегося за своими бабами и детьми, и ранив его домочадцев. Помню, что кроме семьи Амина в комнате мы нашли нашу медсестру из бригады советских врачей, приставленную к диктатору после попытки его отравления…

Если бы гвардейцы заняли круговую оборону и сумели продержаться до подхода их пятой танковой армии, то нам пришлось бы очень туго, но практически сразу же после ликвидации Амина его охрана начала сдаваться. Их усаживали в холле, на полу, на корточках, руки на затылке. И они забили весь холл и вестибюль…

Для официального опознания трупа Амина пригласили наших афганских товарищей Гулябзоя и Сарвари, которых позднее мне приказали вывезти из дворца любой ценой и доставить в наше посольство. Три часа у нас на это ушло. Намаялись. То БМП заглохнет, то мы заблудимся. Потом, после их выступления по кабульскому радио, в котором они сказали о «победе народа над кровавым диктатором», мы еще три дня с ними возились, пока не вернулись в свое расположение.

Кабульская операция спецназа КГБ вошла в историю спецслужб мира. Ничего подобного до этого история ведомства не знала. Тем не менее такова была политическая воля руководства нашего государства. Сейчас я считаю, что лезть туда, в Афган, не нужно было. И сейчас я бы туда не пошел. Жаль советских ребят, которые за десять лет сложили «за речкой» головы, и тех, что были искалечены в чужой стране, а потом забыты нашим государством.

Меня списали из органов в 1982 году в звании старшего лейтенанта. После увольнения я три года не мог себе найти место. Сначала пошел работать на завод. Снова сварщиком. Потом устроился в службу безопасности одного отеля. О своей работе в спецназе КГБ я молчал лет двадцать.

Я слышал позднее байку про то, что в случае, если штурм захлебнется, был приказ накрыть «Градом» сам дворец со всеми, кто там будет. Не знаю, правда это или нет. Многие из наших в это верят. Еще был слух, что самолет, которым мы улетали домой, должны были сбить. Ну, чтобы свидетелей не оставлять… С другой стороны — почему не сбили? А сам штурм, сам бой с охраной, без зачистки, занял минут сорок, от силы час. Но мне это показалось вечностью. Нас было мало. Единственным преимуществом спецназа КГБ вечером 27 декабря 1979 года были только скорость, русский мат и удача. Я часто вспоминаю тот вечер в декабре. Многие из спецназовцев КГБ считают 27 декабря своим вторым днем рождения.

* * *
«В госпитале мы плясали от радости, что выжили в аду под Кабулом…»



Репин Александр Георгиевич, полковник КГБ СССР, работа в КГБ – с 1974 по 1998 год, оперуполномоченный в составе второго набора Группы «А» с 1978 года.

На момент, когда стартовала кабульская эпопея, я находился в звании прапорщика и мне стукнуло всего лишь 26 лет. Я, как и большинство моих коллег по Группе, родился в мирное время, и что такое война, представлял себе только по фильмам о Великой Отечественной, боевого опыта не имел. Меня вызвали в отдел по тревоге. Всех собрали в ленинской комнате и объявили о том, что мы летим в командировку. Каждому дали по бутылке водки и комплект экипировки: бронежилет, усиленный БК, автомат, пистолет. Я также получил снайперскую винтовку СВД. Мы брали довольно много теплых вещей, потому что предыдущая смена нам сказала: «Тепло вас там не ждет». Сказать по правде, ночи зимой в Афганистане очень холодные, и мы, кроме того, что очень тепло одевались, на сон согревались водкой. Отправлялись мы бортом Андропова из Чкаловского, перед самым вылетом Серега Кувылин успел нас сфотографировать, несмотря на запреты особистов. Он и потом нас снимал — там, в Баграме и в «мусбате». Если бы не он, так и не было бы никакой исторической памяти о кабульской операции. Летел я в самолете рядом с Димой Волковым, который потом погиб в бою, в Кабуле. Некоторые наши водку распечатали еще в самолете. Перед приземлением Ту-154 неожиданно выключил все посадочные огни. Садились в полнейшей темноте. За минуту до касания колесами взлетки Баграма Романов скомандовал всем: «Зарядиться!» Это был самый первый признак того, что нас ждет что-то серьезное. Впрочем, сели благополучно, «штатно», как говорят.

На следующий день по прибытии мы отправились пристреливать оружие. Учителем моим был Головатов. Он хорошо меня подготовил. Я понимал, что от эффективности работы снайпера мог зависеть весь исход операции. Я уже знал, что в горном разреженном воздухе пуля летит по другой траектории, как бы притягиваясь к земле, поэтому перед работой необходимо было понять, каково превышение, внести поправки на прицелах. Мы это выполнили. Поселили нас в одной из казарм «мусбата». Питание в батальоне было организовано хорошо, и помню, что спал я все ночи, проведенные под Кабулом, великолепно. Ничто не тревожило. Когда вечером 26 декабря в «мусбат» доставили все будущее политбюро Афганистана, их никому не показали. Я понятия не имел, кого доставили. Всех спрятали в отдельном помещении, в самом неприметном углу расположения батальона. Помимо внешнего охранения самого «мусбата», по периметру помещения, где укрывали неизвестных нам лиц, также выставили охрану. В караул на ночь назначили меня и В. Гришина. Помню, что той ночью было очень холодно, и мы завидовали черной завистью нашим сотрудникам Н. Швачко и П. Климову, которые закрылись вместе с неизвестными изнутри и, как мы подозревали, пили с ними чай или что-то покрепче. Так прошла ночь. На следующий день Романов нам наконец сказал, что поступил приказ взять штурмом резиденцию президента Афганистана, дворец Тадж-Бек, и уничтожить «человека Икс», который находился во дворце. Никакой особенной политработы не проводилось, никого не собирали и не читали каких-то лекций, а просто сказали, что к власти в дружественной нам стране рвутся «нездоровые силы» и нам нужно помочь их остановить. До этого по батальону уже шли «тихие» разговоры о том, что штурмом брать будем красавец дворец, располагавшийся на горе, прямо над нами, в 15 минутах езды по серпантину, и шутили на тему штурмовых лестниц. Мы их даже принялись сколачивать, согласно приказу Романова. Еще Михаил Михайлович дал указание «погонять» технику, чтобы охрана дворца привыкла к шуму боевых машин, и провести рекогносцировку. Все это я всерьез не воспринимал тогда, в силу молодости. Нет, я понимал, что предстоит настоящая боевая работа, что нужно будет стрелять, в том числе и по живым целям, и к этому был готов. Но до самого момента десантирования из БМП я не предполагал, что за ад нас ждал. Вечером 27 декабря мы стартовали к Тадж-Беку. Я сидел самым крайним к выходу из машины. Вместе со мной находились майор Романов, капитан II ранга Эвальд Козлов, Г. Толстиков, Е. Мазаев и один из лидеров оппозиции А. Сарвари — будущий член правительства Афганистана.

Тридцать лет прошло. Это сейчас всем и все понятно. А тогда… Я не представлял себе, какой шквал огня на нас обрушится, и совершенно не был готов к развитию ситуации. При посадке обратил внимание на то, что Козлов садился без бронежилета. Сейчас я думаю, что он знал больше нас и предполагал, что нам все равно п… ц. Я был в броне, в «тиговской» каске, вооружен был автоматом, пистолетом, РПГ-7 и СВД, которую я так и не достал из БМП. Как только мы приблизились к дворцу, несколько тысяч невидимых человечков, вооруженных молотками, окружили наш БМП и принялись звонко молотить по броне. Это был град пуль, обрушившийся на нас. Несколько мгновений мы сидели в броне и слушали эти «молотки». Потом Романов дал команду: «К машине!», и я, повинуясь приказу, нажал на кнопку, открыл люк и буквально вывалился на асфальт. Как только я коснулся земли, по ногам что-то больно ударило и по левой голени потекло теплое. Сразу этому я никакого значения не придал. Организм мобилизовался на выполнение задачи — нужно было гасить огневые точки противника, прикрывать своих штурмующих. Мы с Женей Мазаевым сразу же открыли огонь из автоматов из-за парапета по окнам дворца. До крыльца здания было около 25 метров, и результаты своей работы я видел. Из двух окон после того, как я их обстрелял, выпало по гвардейцу. Мы работали около пятнадцати минут. Потом Романов снова скомандовал: «К машине!» Он решил на броне подскочить к самому крыльцу дворца. Я сделал шаг и неожиданно ноги мне отказали. Я осел на правое колено, попытался встать, но ни правая, ни левая меня не слушали. Я крикнул Мазаеву: «Женя! Я идти не могу!» Тогда они ушли на БМП к главному входу, а я остался один на открытом, простреливаемом месте все в тех же 25 метрах от дворца. Я понял, что серьезно ранен гранатой, которая взорвалась под самыми ногами. Со злости я расстрелял все пять выстрелов РПГ-7 по окнам дворца, после чего кое-как начал ковылять к его стенам. Передвигался я на коленях. Кругом все грохотало и трещало. Сзади били «Шилки», спереди — защитники Тадж-Бека. Как меня не убило в этом аду — ума не приложу. Я добрался до бокового крыльца. На ступенях сидел Гена Кузнецов, тоже раненный в ноги. Он, видимо, был еще серьезно контужен, потому что разговаривал неадекватно. Я знал о приказе не оказывать помощь раненым до выполнения главной задачи и хотел его оставить там и двигаться к главному входу, но он стал меня уговаривать не бросать его и помочь. Я начал его бинтовать. Как потом выяснилось, от волнения (первый раз врачевал настоящую рану) я превосходно забинтовал ему и раненую, и абсолютно здоровую ногу! (Врачи потом от души посмеялись в медпункте). Да, в этом аду я тоже был неадекватен…

Представьте себе: я отдал часть своего снаряженного боекомплекта солдатику из «мусбата», который особенно яростно рвался в бой и «поливал» по дворцу, говоря всем, что «они, эти, из дворца, убили брата» и что теперь он «всех порвет». Что-то я отдал еще и Кузнецову, а сам полез перезаряжаться… на площадку, ярко освещенную прожектором дворца. Идеальная мишень — и я нелогичности своих действий не осознавал! Только после того как меня вернул к реальности громкий мат Федосеева, я вернулся к Геннадию и уже снарядил магазины там, за колоннами. До главного входа оставалось еще метров десять, которые мы — два инвалида, Кузнецов и Репин — все-таки преодолели с грехом пополам. У самого входа нас встретили коллеги из «Зенита» и сказали: «Давайте гребите к Емышеву!» Кузнецов остался с Петровичем, которому оторвало руку в самом начале боя в холле, а я поковылял к парадной лестнице, где снова столкнулся с обрадованным Мазаевым. Он мне улыбнулся и крикнул: «А мне Михалыч (Романов) сказал, что тебе уже п… ц!» Мне тоже стало смешно. Я подумал: «Поживу еще».

Уже стало известно, что «Главному» — конец. Гвардейцы стали сдаваться. Романов приказал мне ехать в госпиталь вместе с другими ранеными — Баевым, Федосеевым и Кузнецовым. Вместе с нами находилось тело убитого при штурме советского врача Кузнеченкова. По дороге мы, как и положено, заблудились и чуть не заехали в казармы гвардейцев Амина. Но это еще не все. На подъезде к посольству нас обстреляли свои же десантники. Выручил опять ядреный русский мат! В самом советском посольстве, растревоженном как пчелиный улей и превращенном во временный медсанбат, все стояли на ушах. Жены наших дипломатов рыдали, глядя на раненых спецназовцев. Нас прооперировали, а на следующий день спецбортом отправили в Ташкент.

Новый, 1980-й год мы встречали в Узбекистане. Погуляли мы тогда хорошо! Местные товарищи из управления КГБ по Узбекистану нам оказали в этом всяческое содействие, создав все условия. И вот там нас отпустило! Там, в госпитале, я и мои друзья начали осознавать, ЧТО это было! Позабыв про ранения, мы плясали от радости, что выжили в декабрьском аду под Кабулом. Серега Кувылин, не обращая внимания на свою искалеченную траками БМП стопу, «жарил» гопака! На следующий день нога у него болела, но это были пустяки… Смешно еще получилось с Геной Кузнецовым: мы его выкатили на коляске в коридор, чтобы накрыть стол в палате, и забыли про голодного и трезвого Геннадия! Он нам орал и стучал из коридора — бесполезно! Вспомнили про него, когда все уже выпили!

Через два дня, перед самой операцией, я потерял сознание в коридоре. Шел и упал. Очнулся уже на операционном столе, где мне должны были удалить оставшиеся мелкие осколки из ног. Все, кстати, так и не удалили. Семь штук осталось.

* * *
Окончание следует...
Tags: Афганистан, ОСНАЗ
Subscribe
promo mikle1 december 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments