Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Работавшие над бездной - любители сенсаций много раз их хоронили

26 апреля 1986 года  произошла  авария на Чернобыльской АЭС. Однако в этот день мир о ней ничего не знал. Не знали о взрыве в реакторе даже те, кого бросили на ликвидацию катастрофы. Летчики Московского авиационного центра Александр Петров и Сергей Жарков, одними из первых прибывшие к станции на вертолетах Ми-26, рассказали МОСЛЕНТЕ о том, как они засыпали реактор испанским свинцом, как зашкаливали рассчитанные на 500 рентген приборы, а также чего они боялись больше всего.

Рассказали сейчас, спустя 31 год после аварии. Они все еще летают, все еще в строю.

https://moslenta.ru/imgs/2017/04/25/14/630653/9ae009442cecb9d13b5a6a789d4a538fad71b084.jpgИспытание неизвестностью

Александр Петров, бортинженер вертолета Ми-26, в 1986 году – старший лейтенант ВВС СССР:

- В 1986 году я, как и сейчас, летал на Ми-26. В день, когда произошел взрыв, я находился дома, в Торжке. Был обед, я как раз должен был заступать в наряд, и тут объявили тревогу, сбор эскадрильи, причем в парадной форме одежды. Почему в парадной — не знаю.

Мы прибыли на аэродром и сразу объявили вылет. Через час мы уже были в воздухе. Куда летели, зачем летели — никто ничего не знал. Перед нами не было поставлено никакой задачи. Прилетели в Чернигов — там тоже никто ничего не знает, в Чернобыль — и там ничего не говорят. По пути мы немного прошли над станцией, бочком, и увидели развалины реактора, но как катастрофа это не выглядело.

Даже в тот момент мы не знали, что именно надо будет делать. Не знали этого и старшие офицеры. У меня и у других летчиков в документах написано «перегонка авиационной техники в город Чернигов».

Ffa8adc2672d02756716222de20da8318a8ead5f

Александр Петров (справа). Фото: из личного архива Александра Петрова

В Чернобыле мы приземлились в 18:00, вышли из вертолетов, походили, посмотрели, но никакой задачи так и не получили. Сели в вертолеты и улетели обратно, в Чернигов. На следующий день, 27 апреля, стало ясно, что надо будет заваливать реактор.

В 6 утра мы были в Чернобыле. До обеда ничего не происходило. К обеду привезли несколько заводских контейнеров под стружку, по конструкции они напоминали ковши экскаваторов, раскрывались, если потянуть за трос посередине. Появились песок, свинец. Причем свинец почему-то был испанский. Мы видели листы разной толщины: от свинцовой фольги до полутора миллиметров, также были свинцовые болванки нашего производства, очень много разной охотничьей дроби любых размеров — от самой мелкой до картечи и пуль.

На тот момент уже было ясно, что над станцией радиация. В вертолете у нас бортовой рентгенометр ДП-3 был рассчитан максимум на 500 рентген, но шкалы не хватало, стрелка упиралась в максимальное значение.

Начали грузить песок и свинец в контейнеры. Но в них входило тонны три, не больше. А что такое три тонны для Ми-26 с грузоподъемностью до 20 тонн? К ящикам цепляли еще один тросик, чтобы можно было их раскрывать. Прилетели к реактору, зависли над ним на высоте 200 метров, пытаемся открыть контейнер, но трос замотался и ни в какую. Там радиация зашкаливает, а мы висим минуту, две. В итоге, раза два или три слетали, все тросы лебедочные пооборвали и отказались от этого варианта.

Придумали другой план. 28-го с утра привезли парашюты. Их крепили к внешней подвеске, внутрь грузили мешки с песком, дробь в мешочках, листы. Но в парашют много не положишь, только килограммов 15-20 свинца, иначе он порвется. Поэтому делали связки по пять-шесть парашютов, сколько успевали подготовить.

F15743067d2580f9a925aa99132c57424753080b

Александр Петров (пятый справа).  Фото: из личного архива Александра Петрова

В первые дни, конечно, работали не очень быстро, примерно один вылет в час или в два. Сперва делали все сами, подходили к реактору, зависали, целились, сбрасывали. Поэтому иногда промазывали. Потом дело пошло лучше, когда руководитель полетов сел на крыше гостиницы для корректировки, и когда он сам уже пристрелялся. Получалось так: все вертолеты идут на одинаковой высоте, на одинаковой скорости, а руководитель полетов командует сброс.

За все это время у нас было только одно средство защиты — каждый день нас переодевали в новую одежду и мыли в бане. Дозиметры нам не выдавали.

Людей в округе не было. До середины дня, 27 апреля, еще было какое-то движение внизу, но потом эвакуация закончилась, и стало ни души. 28-29 стали прибывать военные, в воздухе также наращивалась группировка. На следующий день вертолетов стало так много, что вклиниться было сложно.

1 мая счет сброшенного на реактор свинца шел на сотни тонн, говорили наземники. К этому дню на высоте 200 метров над реактором радиация уже не зашкаливала, приборы показывали не больше 300 рентген. То есть удалось сбить ее в три-четыре раза, как мы полагали.

30-го числа я отлетал крайний день. В документах записали, что я получил 23,85 рентген. Сказали, больше 25 нельзя писать. До 9 мая мы просидели в Чернигове, никто не знал, что с нами делать. В День Победы нас отвезли домой, в Торжок, а 15 мая, в мой день рождения, отправили в госпиталь.

Столб радиации

Сергей Жарков,  старший бортинженер вертолета Ми-26, в 1986 году – капитан ВВС СССР:

- Наш экипаж вылетел в Чернобыль 2 мая. К этому времени в Торжок уже вернулись те, кто там побывал. Они рассказали, что в реакторе был взрыв, и мы знали — летим тушить реактор.

Не в прямом смысле «тушить», потому что никакого огня, конечно же, не было. Хотя какой-то дымок из черного провала все еще шел.

К этому времени на месте было уже больше порядка. Мы производили сбросы по более или менее отработанной схеме. За раз бросали на реактор 7-8 тонн свинца, в основном — свинцовых болванок, которые наш экипаж крепил к парашютным стропам.

Работали мы по целому дню. Подцепили — сбросили, подцепили — сбросили, заправились — и опять. После работы, вечером, мы улетали на площадку в Малейках (аэродром под Черниговом, — ред.), там солдаты дезактивировали вертолет, а экипажи шли в душ, и нам полностью меняли одежду. После дезактивации возвращались в Чернигов на ночевку.

D17a75bc21392033a64e9276cc840e2758f4f457

Ликвидация последствий аварии на Чернобыльской АЭС. 25 мая 1986 год. Фото: Хабаров Виктор / Zerkalo / PhotoXPress.ru

Приборы реагировали на радиацию даже на земле, но самое сильное излучение поднималось столбом вверх над разрушенным реактором. Также очень сильно фонила полоса от стены реактора, рухнувшей в сторону Припяти.

Мы, конечно, понимали, насколько это все опасно. В армии мы проходили курсы, нас готовили к ядерной войне, так что кое-что знали о радиации.

Тем более, на тот момент у нас уже были персональные дозиметры, которые записывали до 50 рентген. Бывало, что экипажи попадали под вспышки радиации, и «карандаши» — так их называли — показывали максимум. Но это, конечно, никто не записывал. Обычно персональные дозиметры показывали 18-20 рентген, а нам писали 7-8. Мы спрашивали почему, а нам отвечали: «Неофициальное указание — чтобы вы не набрали больше 25 рентген».

Логика простая — если летчики набрали за один день 50 рентген, то их уже надо было отправлять домой, а экипажи должны были работать хотя бы недели две. На самом деле, конечно, мы нахватали больше — 60-70. Но работать действительно было надо. В крайний день, 9 мая, наш экипаж на вертолете Ми-8 летал на замер температуры: опускали термопару на 200-метровом тросе прямо в реактор.

12-го нас забрали в Торжок и оттуда отправили в Центральный Научно-исследовательский авиационный госпиталь на обследование. Там я провел 21 день. Повышенный уровень радиации был в щитовидной железе.

От этого на завтрак нам давали йодистый порошок, чтобы щитовидка не усваивала радиоактивный йод, как нам объясняли. Соль йодированную давали.

Пока лежали в госпитале, нас тщательно изучали. Брали всякие анализы, даже слюну. Кто там работал, шутили — вы знаете, сколько докторских диссертаций по вам напишут? Говорить о катастрофе с другими пациентами никто не запрещал. А никто об этом и не спрашивал. Все знали о катастрофе из газет, и этой информации было достаточно.

У нас, кто летал в самые первые дни и недели, даже не было справок, что мы работали в 30-километровой зоне. Мы потом их восстанавливали через суд, это было на рубеже 1999-2000 годов. Согласно приказам мы просто перегоняли авиационную технику в Чернигов. Приходилось приводить свидетелей — других летчиков. В итоге почти вся наша эскадрилья прошла через суд.

https://moslenta.ru/imgs/2017/04/25/15/630661/40891a03db9823110fbb5918808921ce376d1163.jpg

Вид на реку Припять. 30 мая 1986 год. Фото: Пясецкий Василий / UPG / PhotoXPress.ru 

Потом возвращались в Чернобыль только один раз. Мы перевозили туда вертолетные двигатели, которые так и не смогли отмыть от радиации. Выгрузили их в том месте, которое сейчас называют могильником техники. Александр отгонял туда свой Ми-26. Это был почти новый вертолет, третий, выпущенный серийно, налетал всего 200 часов. На нем заменили двигатели, редуктор, втулки, но как поменяли — так сразу новые агрегаты набрали радиацию с фюзеляжа. Три года отмывали, специальная комиссия испробовала на нем все существующие средства, пока в 1988 году не смирились.

Самое страшное – оказаться на земле

Анализируя те события, летчики приходят к выводу, что случись Чернобыльская катастрофа в 1990-х, ее последствия были бы гораздо страшнее. Тогда же, в 1986 году, все еще шла холодная война, мир ожидал чего-то подобного. Однако ожидать — не значит быть готовым.

«Никто к масштабам такой катастрофы не был готов. Хорошо, что на тот момент еще был старый Советский Союз, где имелись в достаточном количестве химвойска, саперные войска. Если бы катастрофа случилась в 90-х, когда армию всю разогнали, я не знаю, что бы было», — говорит Петров.

Наконец, летчики говорят, чего в тот момент боялись больше всего. Это была радиация, но не сама по себе, и даже не то, какое влияние она могла оказать на здоровье. Боялись, что после работы над реактором их отправят на землю.

Единственное, о чем говорили все пилоты — как бы нас не списали. Прошел такой слух, что у кого больше 25 рентген, тех будут списывать. Этого мы больше всего боялись, что отправят на землю или совсем спишут с армии.

«Другого было не надо, только продолжать летать. На какие-то денежные выплаты мы не рассчитывали. Командировочные были 1 рубль 10 копеек», — вспоминает летчик.

A91ef490bff3bdf6b09338fa076c2d555b4186bf

Экипаж вертолёта, занимающийся радиационной разведкой на территориях, прилегающих к Чернобыльской АЭС. 30 мая 1986 год.  Фото: Виталий Аньков / РИА Новости

Поэтому, добавляет Жарков, они и рады были, что им записывали 5 рентген вместо 20. Но опасения были напрасными: ни один из знакомых летчиков, участвовавших в ликвидации катастрофы, не был списан по здоровью из-за радиации.

Потом, после Чернобыля, были еще многочисленные боевые вылеты, работа в гражданской авиации, Север, Афганистан, Африка. Жарков покинул армию в 1999 году, Петров — двумя годами позже. До этого он принял участие в установке рекорда Гиннесса по парашютному спорту, когда с четырех Ми-26 на высоте 6,5 километров прыгали по 80 человек. Это было в 1994 году и, по признанию самого летчика, оказалось пострашнее Чернобыля.

Сейчас они оба работают в Московском авиационном центре городского департамента ГО и ЧС. Жарков тушил лесные пожары 2010 года, тушил комплекс Москва-Сити в 2012 году. Оба летчика продолжают летать на Ми-26, продолжают ликвидировать катастрофы, рисковать, спасая других.

Tags: ВВС, Катастрофа, Ядерное оружие
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • За сколько Родину продал, Голобородько?!

    Хотя, я думаю, почти все голосовавшие за Зеленского, уже поняли - нет никакого Голобородько. И не было никогда. Эх, налетай, подешевела! Давняя…

  • Красные партизаны Латгалии

    В современной Латвии не принято вспоминать о подвигах латвийцев, боровшихся с нацизмом под советскими флагами. Красные партизаны противоречат…

  • Испытания «Бога войны» /видео/

    Где-то в в Кузбассе военные проверили огневые возможности 203-миллиметровых самоходных артиллерийских установок 2С7М «Малка». Одни из…

promo mikle1 декабрь 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments