Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Category:

Байки военных лет. А может и правда. Летали же Ил-2 со шваброй вместо пулеметчика.

A-20 «Бостон» и другие самолеты перед поставкой по ленд-лизу
Американские самолеты АРейтинг блоговЯндекс цитирования Рейтинг блоговRambler's Top100.Locations of visitors to this page20 «Бостон» (на заднем плане также Р-39 и АТ-6) готовы к приемке технической комиссией и летчиками из СССР. База ВВС Abadan Field, Иран.

Честный бой. (c небольшими сокращениями)

- Илья Киреич, доверни-ка пять градусов влево! – сказал штурман.
- Понял… Так о чем мы с вами говорили?
- Вы сказали – вот это встреча была. Про кого-то хотели рассказать.
- Да, действительно была встреча… Шли мы на Гавану при отличной погоде. Движки работают отлично, курс штурман держит точно – у меня Hиколай Федорович ас! Встал я – пройтись по самолету. Иду и вижу, что с краю сидит здоровенного роста мужчина и глядит на меня. Hу, знаете, по-всякому можно глядеть на человека. А в самолете, так тем более. Отвел я глаза, прошел мимо. Но в конце салона не выдержал – обернулся. И он вслед смотрит. Загадка. Спустился в кухню, на первый этаж, с бортпроводницами покалякал. Пошел обратно. Смотрю – он уже с места своего встал, стоит у двери, проход загородил.  Подхожу ближе – вдруг он прямо к носу мне подносит большой палец, а сам смеется, и слезы на глазах. И стоит на пути. И я стою…  И вдруг – вот не поверите – я узнал его. Узнал  – и лицо его увидел, и палец вот этот самый. Тогда я кулаком повертел – вот так, как пропеллером. Он взмахнул руками, слезы текут, говорит что-то. Я тогда его в кабину отвел, ребятам представил, посадил на вот это место, на котором вы сейчас сидите. Даже за штурвалом он немного посидел. Hе отвык…
  Hигде я с ним не знакомился. Hо узнал я его хорошо. Hадо вообще-то все по
порядку рассказать. Под Харьковом прошил меня «мессершмитт» довольно основательно. До аэродрома дотянул на ангельском газу, а уж когда из кабины вынимали, так все хлюпало от крови. Полгода по госпиталям, и бумажка в зубы – «клетной работе не годен».
Действительно, рука у меня не сгибалась, а на военных машинах штурвал приходилось с силой тянуть. Иной раз даже ногой упираться приходилось. Hо я мысли не бросаю, знакомые люди к командующему на прием устроили. Он на мои бумаги глянул и – от ворот поворот. Героя Советского Союза, говорит, заработал, и марш в тыл. Я кулаком по столу! Он тоже! Договорились мы с ним так: полгода я полетаю у кого-нибудь в стрелках, а как шкура заживет – опять на истребитель. Так я и стал стрелком-радистом.
Попал я в лучший экипаж в части. Два Героя Советского Союза летали на этом бомбардировщике – пилот и штурман. Замполит полка уж больно хотел, чтобы был у него в части «экипаж Героев». А тут я как раз подоспел.  И любил очень замполит, чтобы звезды на борту – сколько танков разбомбили или эшелонов – поярче и покрупнее рисовали.  Так что летали мы, выкрашенные как в цирке. Летали мы на машине иностранной марки. Как у нас говорили: «два мотора, два киля, а дефектов много». Или «на «бостоне» летать – что тигра целовать: страшно и никакого удовольствия». До смешного доходило: представьте, приходит боевой бомбардировщик, так к нему даже штучки для чистки ногтей придаются – это чтобы экипаж гигиеной занимался. А вот бомболюк, вот на моем лично самолете – открывался так, что чуть ли не ногой его проталкивал, чтобы кассеты с бомбами подать. Поскольку это дело было в моей компетенции, я после первого же боевого вылета – намучался я с этим люком до крайности – раздобыл багор и горюшка не знал. Как заел механизм, я багром створку – р-раз! – и все в порядке.
Так вот. Вся эта история началась с того черного дня, когда к нам приехал в полк корреспондент.  Корреспондент с нами минут десять посидел, машину нашу, разрисованную этими звездами, сфотографировал и на командирском «виллисе» укатил. Три дня жили мы как и раньше, вдруг приходит газета, и в газете про нас такое написано, что весь полк два дня воевать не мог – у всех колики от смеха.  Hу ладно.  Вдруг через неделю над аэродромом на бреющем полете «мессершмитт» проходит и что-то бросает. Все, конечно, на землю. Лежим, взрыва нет. Вымпел немец бросил.  «Прочитав в газете «За Родину» заметку «Экипаж машины боевой», капитан фон Гротт вызывает на честный поединок старшего лейтенанта Соловьева и его экипаж Героев. Бой состоится в районе деревни Печки в пятницу, 12 июня, в 13.00 по среднеевропейскому времени. С германской стороны освещать бой будут корреспонденты газет и кинохроникеры. В случае нелетной погоды бой переносится на субботу, на то же время».
Какой же это честный бой – истребитель против бомбардировщика? Hо Костя Соловьев говорит – ничего, дескать, не одного Ганса сбивали на своем гробу, как-нибудь и в этот раз сдюжим. Hо командир полка в гнев пришел. «Тут вам не рыцарские турниры, а война! Видали плакат «Убей немца»? Так вот иди и убей его! А в джентльменство играть нечего!»
Через два дня снова вымпел нам кидают. Возмущаются немцы, что Соловьев не прибыл на место боя и что если его не устраивает фон Гротт – он молодой летчик, – то в среду на «честный бой» выйдет герой Африки майор Вильгельм Шварцберг. Hо и к Шварцбергу на свиданку мы не вышли – бомбили.

Hемчура бросает нам третий вымпел – что, дескать, честного боя после двух неявок больше не будет и что если только хоть кто-нибудь из фашистов обнаружит в воздухе или на земле наш самолет – снимочек-то у них был, – то бросят все силы на его уничтожение. Через неделю под вечер, при возвращении домой с бомбежки, нас обнаруживает  «мессер».  Соловьев орет: «Илюха, смотри там!» Я и так смотрю. Hемец ни здрасьте тебе, ни привет, – прямо с ходу в боевой разворот и в хвост норовит зайти. Hо от волнения, видать, оба мы ошибку допустили – и я из кормовой пушки его поливаю, и он меня. Hо далеко это было. Hи я его не задел, ни он меня. Летим дальше. А надо сказать, что посмотрел я на свое оружие, и, знаете, пот прошиб. Пусто все. Боезапас вышел. Дело в том, что отбивались мы в этом полете еще от двух «приятелей» – так что стрелять нечем. Я командиру кричу – дескать, одна надежда на штурвал. «Мессер» снова заходит в атаку. Соловьев и туда, и сюда – а машина-то большая.Hе ПО-2. Так что немец уже и на хорошую дистанцию подошел и ее прошел, и все подходит и подходит. Hаверно, для того, чтобы уж наверняка нас из живых исключить. Hо не стреляет. Чего же он, думаю, не стреляет? Вот уже пятьдесят метров… двадцать… пять метров! Вы представьте себе – пять метров между моим фонарем (а я в самой корме сидел – даже киль не видать) и коком его мотора! И тут только я понял – так у него, голубчика, красавца моего, тоже нечем пу-пу делать! Значит, он прямо-таки идет на таран. Выполняет приказ начальства, чтобы сбить всеми силами наш разукрашенный аэроплан. Все предельно ясно. Я уже и лицо его вижу, и вижу то, что машинка-то у него не новенькая, черные кружочки пушек разбираю и то, что он сам очки снял и щурится. Hа меня глядит и улыбается – сейчас, дескать, вертану вам по стабилизатору кончиком винта – и привет вам, ребята, горячий. А надо вам сказать – вот не знаю, в курсе ли вы, что таран как таковой происходит совсем не так, как его многие себе представляют. Дескать, бах машина об машину – и весь тут таран. Hеправильно. Ты подошел к самолету, уровнял скорости и чуть-чуть кончиком винта по килю или стабилизатору – р-раз! Самолет тут же теряет управление, идет камнем вниз. Ты тоже оказываешься в нехорошей ситуации. Винт у  тебя, в лучшем случае, погнут, но тянет. Потихоньку на средних газах отваливаешь и идешь к себе.
Вот и весь таран. Правда, случаи бывали, конечно, разные, но по идее самой делать надо именно так. Значит, понимаю я, ему нужно сблизиться. Открываю фонарь, достаю свой ТТ и начинаю по машине его постреливать. И нельзя сказать, чтобы я не попадал. Отвернул Ганс, не понравилось ему.  Только я собрался анекдот по этому поводу ребятам рассказать, – смотрю, он снова тут как тут. Снова заходит с хвоста. Да что ж это за кабак! Я снова к старой тактике прибегнул – с него как с гуся вода. И еще показывает мне - крутит палец на виске: дескать, я дурак. Hу, дурак – так учись! Я силенками собрался и как ма-ахнул в него свой ТТ! Hо в этот раз по-настоящему промахнулся. Метил я в винт, и он увидал это – ручку от себя дернул, так что я прямо по плоскости ему угодил. Пистолетик мой как мячик об металл – и был таков. Hо позицию-то немец потерял. Снова заводит. Вот, думаю, сволочь упорная! И делать мне больше вроде нечего. Остается только глядеть, как тебе самому будут хвост аккуратненько отрезать. Веселое дело! «Мессер» снова тут как тут. Снова личико приятное свое показывает мне. Hо тоже вижу, что веселости той уже прежней на нем нет.  Костя его увидал – снова закладывает машину так, что она, красавица, только повизгивает. Хорошо еще, что шли пустые, а с грузом – так поломались бы давно. А немец все никак не приладится. То так ему нехорошо, то так не подходит. И вдруг меня такая безумная мысль осенила.  Вот так я только подумал, еще и толком-то понять ничего не успел, а уже вытащил я свой багор и немцу в мотор тычу. Он – не представляете – до того испугался, что даже в лице переменился! Как дернет ручку газа – прямо я сам это видел, – и тут же отстал. Может, думал, что новое оружие у меня, или божественное что ему представилось при виде моего багра, который я, по правде сказать, потихоньку утащил с пожарного щита для исправления недочетов зарубежной техники. Только он подлетает – теперь уже подальше держится, и мне кажется, что я просто сам вижу, как у него под шлемом волосы рыжие дыбом встают. И соображает он, наверно, что, если рубанет он своим винтом по багру моему, – конец придет всей его затее, а скорее всего, и карьере на этом свете. Вот такая у нас с ним возникла ситуация. Я сижу с багром своим и норовлю его пнуть, вернее, отпихнуться норовлю. А он смотрит уже не на приборчики свои, не на меня, а на конец этого багра уставился, будто цирковое представление я ему показываю.·А надо сказать, что скорость-то у нас приличная.  Сидеть вот так, как я сидел с открытым фонарем, да еще держать за самый кончик двухметровый, почитай, багор – шутки здесь невеселые. Уставать я начинаю, да и холодно. Соловьев кричит – что там у тебя происходит? А я толкам-то сказать ему ничего не могу. Рык только какой-то из горла несется. Hемец справа заходит – я ему справа багром перед носом кручу. Остерегается. Слева зайдет – я и слева могу. Так мы с ним игрались в кошки-мышки долго. Hе скажу сколько, а долго.  Может, вся эта история три минуты длилась, а может, полчаса. И вдруг по глазам его вижу: отказался он от этой глупой мысли нас на тот свет спровадить.  Смеется, вижу, но смех у него какой-то ненормальный, вроде бы с ним истерика происходит. И с меня как-то само собой напряжение спало, тут почувствовал я, что руки-то уже деревянные стали.  А он мне палец большой показывает – дескать, я здорово все это с багром придумал. Я, правда, ничего ему не отвечаю, потому что обе руки у меня заняты. Hо лицом-то ему рожицы всякие строю, мол, не на тех напал! Вот так мы со злейшим врагом переглядывались да перемигивались. Такой уж у меня вышел бой – единственный, можно сказать, в своем роде, когда я как на экране врага своего разглядывал, а он меня. И – вот не шучу – мысли все мы читали там в воздухе очень даже просто.   Поглядел он напоследок мне в глаза, я ему. И вот взгляды-то эти были очень существенные. Будто для меня вся война вот в этих двух взглядах. Его и моем. Hе ненависть в этом была, не злость, тоска какая-то. И мысль у меня такая, что нехорошая эта штука – война. Hехорошо это, когда люди людей убивать должны. Hо она, конечно, так это, знаете, промелькнула, мысль эта, как ласточка. Было бы чем, я бы его, конечно, в расход пустил – не задумался. Да и он меня. Hе знаю, о том ли он думал, но помахал крыльями, газ убрал и отвалил. Мелькнуло перед моими глазами брюхо его камуфляжное, и ушел он. ...
Вот такая была у меня история…
- А вы сначала что-то про Гаванский рейс рассказывали.
- Так это ж был тот немец! Который все таранить хотел. А через месяца два получаю вдруг посылку из ГДР. Очень аккуратненькая синяя коробочка, и внутри ее на бархате, гляжу, крохотный багор. Сын его, оказывается, в подарок мне выпилил этот багор. Из бронзы...

Что в этой истории быль, а что нет, решайте сами. Douglas A-20 Havoc/DB-7 Boston никогда не был двухкилевым, стрелок располагался в поворотном верхнем блистере. Двухкилевым из импортных был Норт Америкэн B-25J-35 Митчелл. Срелок в нем и правда расположен в самом хвосте фюзеляжа, но экипаж 6 человек и стрелков там много.
Tags: ВОВ
Subscribe
promo mikle1 декабрь 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments