Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

"Празащитники из России" - борцы за ...., а и правда, за что? (продолжение)

Предваряя эту часть, напомню, что автор сам правозащитник и действующий состоявшийся ученый, живущий в США и никак не зависящий от российской  власти. Обращает на себя и перечень приводимых им организаций и их доступа к СМИ. Что вступает с повсеместными криками о зажиме инакомыслящих. Причем многие правозащитники облечены чинами и званиями. Мало того, их организации получают господдержку (тот же "Мемориал" с его превосходной работой по ОБД).

Два поколения правозащитниковРейтинг блоговЯндекс цитирования Рейтинг блоговRambler's Top100.Locations of visitors to this page

Олег ПоповСовременных российских правозащитников можно разделить на две неравные группы: меньшая группа, - правозащитники старшего поколения (“старая гвардия”), и бОльшая группа - “молодежь”, пришедшая в движение после перестройки. “Старая гвардия” сформировалась в 60-70-х годах и была частью движения инакомыслия, возникшего в Советском Союзе на волне “оттепели” и хрущевских разоблачений “сталинизма”. “Старики”, в основном, живут в Москве, где сосредоточены ведущие российские правозащитные организации, такие как Международное общество “Мемориал” (С.А. Ковалев, А.Ю. Даниель, А.Б. Рогинский, О.П. Орлов), Московская Хельсинская группа (Л.М. Алексеева), “Право ребенка” (Б.Л. Альтшулер), Фонд в защиту гласности (А.К. Симонов), Движение за права человека (Л.А. Пономарев), Центр содействия реформе уголовного правосудия (В.Ф. Абрамкин), Комитет Солдатских Матерей (В.Д. Мельникова), Группа изучения правозащитного движения (А.О. Смирнов), Общественный Фонд “Гласность” (С.И. Григорьянц), правозащитное агенство “Прима” (А.П. Подрабинек), Форум переселенческих организаций (Л.И. Графова). Комитет “За Гражданские права” (А.В. Бабушкин), Международное бюро по правам человека (А.М. Брод).          “Молодежь” пришла в правозащитное движение в середине 90-х годов прошлого века и образует костяк и основную “массу” правозащитных организаций, созданных практически в каждом областном городе и в каждой столице автономной республики. Общее количество правозащитников мне неизвестно, думается, несколько тысяч человек. Именно “молодежь” занимается практической правозащитной деятельностью, спектр которой простирается от помощи (юридической и материальной) семьям солдат, погибших от “дедовщины”, несчастных случаев – до предоставления международным правозащитным организациям материалов по состоянию дел с правами человека в Чечне и “проявлений антисемитизма” в России.
          В течение последних лет в Москве, Питере, Перми, Екатеринбурге, Новосибирске, Краснодаре, Томске и других городах с помощью “стариков”, главным образом, из Московской Хельсинской группы, были образованы “правозащитные центры” и институты, связаные между собой не только интернетовской сетью, но и регулярными семинарами, школами, конференциями. Особенно активную деятельность проявляют правозащитные организации в проведении консультаций среди юношей призывного возраста на предмет избежания призыва в армию. (см. сайт www.hro.org)
         Хотя в правозащитном движении “стариков” осталось немного, именно они определили и продолжают определять философию и практику нынешнего правозащитного движения в России.

“Мы требуем соблюдения советских законов!”

          За исключением немногих противников советской государственности, вроде В.К. Буковского, деятельность правозащитников в середине 60-х годов в целом соответствовала прямому смыслу выражения “защита прав человека”. Идеологами правозащитного движения тех лет следует считать математика А.С. Есенина-Вольпина и физика В.Н. Чалидзе. Они полагали, что в рамках советской системы можно и следует добиваться гласности и улучшения ситуации с политическими и гражданскими правами человека, требуя от советских властей соблюдения советских законов. Типичными лозунгами правозащитного движения тех лет были: “Мы требуем гласности!”, “Мы требуем соблюдения советских законов!” и “Уважайте Советскую Конституцию!”. В соответствии с этой позицией, все свои обращения и заявления правозащитники посылали в соответствующие советские инстанции. С целью изучения проблем прав человека в СССР, в ноябре 1970 года по инициативе В.Н. Чалидзе был образован Комитет прав человека в СССР. В него вошли физики А.Д. Сахаров и А.И. Твердохлебов и математик И.Р. Шафаревич; экспертами Комитета стали А.С. Есенин-Вольпин и Б.М. Цукерман. Помимо “теоретической” деятельности, члены Комитета давали консультации по правовым вопросам.

     Среди правозащитников тех лет было много бывших политзаключенных сталинских времен – Ю.А. Гастев, А.С. Есенин-Вольпин, А.Э. Левитин-Краснов, В.М. Красин, П.И. Якир, П.М. Егидес-Абовин, В.Л. Гершуни, Ю. А. Айхенвальд. Несправедливость наказания и страдания в лагере/ссылке – безусловно повлияли на отношение бывших п/зк к советской власти и к официальной идеологии. И тем не менее, есть все основания полагать, что в середине 60-х годов большинство из правозащитников разделяли в той или иной степени социалистические и даже либерально-коммунистические убеждения (П.М. Егидес -Абовин, П.Г. Григоренко, О.И. Алтунян, А.И. Костерин, П.И. Якир, В.В. Павленков).

      В правозащитной деятельности тех лет принимали участие люди различных убеждений и взглядов - христиане (отец С. Желудков, Г.П. Якунин, отец Д. Дудко, В.И. Щеглов), русские националисты (И.Р. Шафаревич, В.Н. Осипов, Ю.Т. Галансков), и даже сионисты (В. Свечинский, Н.Н. Мейман, В.А. Рубин). Однако, бОльшую часть правозащитников тех лет составляли люди либеральных убеждений, и их число неуклонно росло по мере угасания надежд на “социализм с человеческим лицом”. Это обстоятельство чрезвычайно важно, поскольку именно “либералы” образуют нынешнее российское ядро “старой гвардии” - С.А. Ковалев, Л.И. Богораз, А.Ю. Даниэль, А.О. Смирнов (Костерин), А.Б. Рогинский, Л.М. Алексеева, А.П. Подрабинек, С.И. Григорьянц, Е.Г. Боннер, Ю.А. Рыбаков, Л.Г. Терновский, М.С. Гольдман, В.К. Борщев, В.М. Гефтер, В.Ф. Абрамкин, М.Н. Ланда.

       Я привел фамилии этих людей еще и потому, что они не только активно участвуют в правозащитном движении, но и выступают в печати по правозащитным и политическим проблемам. (Замечу, что последовательными либералами считают себя В.И. Новодворская, Н. Храмов, В. Шендерович, Д.В. Драгунский, Г.К. Каспаров, А.С. Политковская, И. Мильштейн, В. Корсунский, активно выступающие в печати на “правозащитные” темы).  

         Как известно, человек, придерживаюшийся либеральных взглядов, разделяет концепцию прав человека, базирующуюся на доктрине “естественных прав” Джона Локка и Жака Маритэна. В соответствии с ней все люди от рожденья обладают т.н. “основными правами” - правом на жизнь, на свободу слова, передвижений (эмиграции). Как сказано во Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года, “все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах”. Более того, эти “основные права человека”  есть права - “прирожденные, естественные и неотчуждаемые” и не могут нарушаться государством. Помимо “естественной” (природной) доктрины прав человека существует и другие, такие как “моральные” и “договорные”, возникшие в Западной Европе в ХVII – ХIX веках, в период перехода европейских обществ от сословно-феодальных к буржуазно-капиталистическим.

         Либералы, в полном соответствии с Всеобщей декларации прав человека, полагают “основные права человека” абсолютными, “трансцендентальными” и наднациональными категориями, применимыми ко всем народам и во все времена, независимо от традиций, культуры, социальных и производственных отношений. В конкретных же условиях идеологической и информационной войны между США и СССР реализация требования “либеральных свобод” - на свободу распространения информации - устраняла препятствия для пропаганды идей и воззрений, враждебных не только прявящей идеологии и политической структуре Советского Союза, но и социально-экономической системе, сложившейся в СССР. И хотя, с чисто юридической точки зрения в этом требовании не было ничего “криминального”, сам факт такого требования свидетельствует об определенной политической позиции, занятой правозащитниками, независимо от того, как они сами ее интерпретировали.

К требованиям “свободы получения информации” примыкает и требование “гласности”, что в середине 60-х годов, в основном, сводилось к требованию “открытых судов” над арестованными советскими писателями (А.Д. Синявский, Ю.С. Даниэль, А.А. Амальрик, И.A. Бродский) и диссидентами. Однако, практически на каждом таком суде был кто-то из родственников подсудимого, так что из зала суда поступала достаточно полная информация, что позволило позже публиковать в Самиздате полный отчет о процессе. Более того, с конца 60-х годов защищать диссидентов брались адвокаты, не боящиеся сообщать “общественности” детали судебного процесса. Некоторые из них и сами вскоре стали диссидентами и правозащитниками (С.В. Каллистратова, Д.И. Каминская, Б. Золотухин). Видимо, поэтому, в последующем, требование “гласности” постепенно исчезло из “правозащитного словаря”, и лишь М.Г. Горбачев возродил гласность и сделал его одним из главных пропагандистских лозунгов перестройки.

Вернемся во вторую половину 60-х годов. Тот этап в правозащитном движении часто называют периодом попыток установления диалога с властью. Однако, диалог с властями на предмет соблюдения властями советской Конституции был с самого начала обречен на неудачу, уже хотя бы потому, что советская юридическая практика не зиждилась на формальном праве и правовых институтах, в том числе и не на Конституции. Она руководствовалась т.н. “традиционным правом”, которое опиралось на неправовой институт, каковым в СССР в те годы был партийно-государственный аппарат, стоявший над формальным правом и над всеми юридическими институтами - судом, прокуратурой, адвокатурой. Поэтому, требование соблюдения формального права и Конституции фактически означало требование ликвидации контроля партаппарата над всеми остальными институтами государства со всеми непредсказуемыми последствиями для советской государственности, и потому являлось политическим актом, независимо от того, осознавали это правозащитники и диссиденты или нет.

Вплоть до августа 1968 года у многих советских инакомыслящих еще теплились надежды, что советское руководство пойдет по пути демократических реформ. Однако, после появления советских танков на Вацлавской площади, надежды эти стали быстро улетучиваться. В этой ситуации, требовать от властей выполнения советских законов в области прав человека, ЗАВЕДОМО зная, что власти не пойдут на это, было неискренним и преследовало иные, нежели заявленные правозащитниками цели.

Действительно, если у авторов обращений и призывов к советским властям не было оснований полагать, что те пойдут на “положительное” решение проблемы с правами человека, то ОТКРЫТЫЕ, то есть адресованные ВСЕМ заявления и обращения – становились чисто пропагандистскими акциями, цель которых - привлечь ВСЕОБЩЕЕ внимание к нарушению советскими властями их собственных законов. Как писал позднее В.К. Буковский – мы хотели “показать всему миру их (советских властей – О.П.) истинное лицо”. (В.К. Буковский “И возвращается ветер”). Совершенно очевидно, что это была “политика”, основаная на подмене защиты прав человека пропагандистской акцией, имеющей мало общего с правозащитой. Политика, которая стала постепенно вытеснять на обочину движения действительно “положительные”, то есть, могущие принести пользу стране, формы активности, в первую очередь, теоретические разработки правовых и политических проблем, перед которыми стоял Советский Союз.

Партократическое руководство Советского Союза видело в требованиях гласности и соблюдения гражданских и политических прав не только угрозу своей власти (хотя и осознавало ее в иных, чем правозащитники, политических терминах), но и угрозу стабильности политико-экономической и социальной системе. Поэтому, к середине 70-х годов власти фактически разгромили первую волну правозащитного движения, посадив одних за решетку, а других вытолкнув за рубеж. Этими репрессиями они “убедили” советскую интеллигенцию в том, что защита основных прав человека в СССР дело не только бесперспективное, но и абсолютно бессмысленное, поскольку защищать-то, собственно, нечего: этих самых “основных” прав - на свободу слова, свободу ассоциаций и собраний - в Советском Союзе нет, и давать эти права народу власть не собирается. Бороться же за изменение политического строя и устранение власти партаппарата, дабы создать условия для реализации этих самых прав – дело явно политическое и подпадало под т.н. “антисоветские статьи” (ст.70 и ст.72) УК РСФСР.

Таким вот образом, власти “отвели” от правозащитного движения “широкие массы” интеллигенции и студенчества и загнали правозащитников фактически в подполье. Так, что к середине 70-х годов правозащитники остались практически один на один с советским партийным аппаратом и его репрессивными органами.

От защиты прав человека к “разоблачению режима”

Оставшиеся на свободе правозащитники были озабочены уже не столько тем, как соблюдают власти советские законы, сколько судьбой своих арестованных коллег и диссидентов, осужденных властями, причем с явным нарушением советских и международных законов. Иными словами, деятельность правозащитников стала смещаться из правовой сферы в гуманитарную и информационную. Гуманитарная деятельность заключалась в материальной помощи политзаключенным и их семьям, а информационная - в сборе, печатании, распространении и передаче на Запад фактов преследований неугодных властям лиц, а также некоторых религиозных, национальных и культурных групп в СССР. Продолжал выходить, хотя и с перерывами, основанный 30 апреля 1968 года, неподцензурный правозащитный журнал “Хроника текущих событий”.

Поскольку первоначальная цель правозащитников - превращение Советского Союза в правовое государство перестало быть для правозащитников актуальной политической задачей на обозримый период времени, то и их мотивации стали меняться. Из по большей части патриотических (служение Отечеству), они все больше становились чисто личностными - моральное противостояние “режиму”, принцип “не могу молчать”, а также - “продемонстрировать всему миру истинную сущность режима”.

И здесь необходимо сделать необходимые комментарии насчет личностных мотивов и морального противостояния. Подавляющее большинство советских людей приняло равнодушно попытки правозащитников аппелировать к Конституции СССР. Поэтому (хотя и не только поэтому) советские правозащитники не стали частью какого-либо социального или политического движения. Борьба за право на свободу слова и на свободное распространение информации не имела в России легитимности - ни в культуре, ни в национальной традиции. Как ни парадоксально, но единственным источником ее легитимности была советская Конституция, отражавшая несоответствие между идеальной целью – коммунизмом - и реальным общественно-политическим и экономическим строем, сложившимся в после-октябрьский период и мало что имевшим общего с доктринерским марксовым коммунизмом. И в государстве традиционного типа, каковым, по существу являлся Советский Союз, Конституция была не столько правовой, юридической категорией, сколько декларацией, вроде Всеобщей Декларации Прав Человека, а также национальным символом, как, скажем, Гимн Советского Союза.

Суждение А.Ю. Даниэля, что создание Инициативной Группы было “попыткой создать в стране ячейку гражданского общества – не политическую, а гражданскую альтернативу режиму” (А.Ю. Даниэль, “Они прошли свой крестный путь. Инициативная группа”, Правозащитник #1, 2000 г.) – совершенно безосновательно. Никакой “ячейки” гражданского ОБЩЕСТВА на защите свободы слова (а позже – свободы эмиграции) построить невозможно. Разве, что создать узкие группки, формирующиеся вокруг харизматического и авторитетного диссидента, как, например, окружение А.Д. Сахарова и Е.Г. Боннер, или компаний, описанных в книге Л.М. Алексеевой “The Thaw Generation” (Поколение “оттепели”). Замкнутые на себе, оторванные от народа (Как не любят “демократы” и “либералы” слово НАРОД!) и абсолютно чуждые его повседневным интересам и нуждам, эти группы не имели никакого веса и влияния в советском обществе, если не считать ореола “народного заступника”, который стал складываться в 70-е годы вокруг имени А.Д. Сахарова, о влиянии которого на власть ходили легенды.

Практическим же содержанием правозащитной деятельности в 70-е годы стала систематическая дискредитация советского государства путем противопоставления Конституции СССР, советских и международных законов – практике советских правоохранительных органов. Результатом такой деятельности должен был стать подрыв веры советских граждан в “легитимность” советского государства. Вот “болевые” точки, по которым били правозащитники:

- Советское государство нелегитимно, поскольку оно антиконституционно, так как систематически нарушает Конституцию и законы СССР.

- Оно нелегитимно, поскольку оно аморально, так как постоянно лжет, отрицая факты нарушений властями собственных законов.

- Оно нелегитимно, поскольку несправедливо, ибо преследует тех, кто говорит ПРАВДУ и взывает к СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Сами же по себе “основные права человека” не воспринимались как приоритетные и насущные не только “широкими массами”, но и образованным классом, за исключением про-западной (в основном, столичной) интеллигенции, регулярно слушавшей западные “голоса” и воспринимавших за чистую монету ведущуюся “оттуда” пропаганду.

Короче, правозащитники не были “затребованы” ни народом России, ни его историей. Так что, социальные и политические силы, которые могли бы быть заинтересованными в результатах деятельности правозащитников, следовало искать за пределами СССР, в тех странах, где миф о приоритетности “основных прав человека” перед социальными, национальными и общественными правами и ценностями внедрялся и поддерживался всей политической и экономической мощью правящей элиты.

Поэтому, “совестью нации” ни правозащитники, ни даже академик А.Д. Сахаров, не были и быть не могли. Как и нет оснований считать их противостояние советским властям моральным актом. Дело совсем в другом. Выступая в защиту советских законов, в защиту диссидента, несправедливо осужденного советским судом, или посаженного в психушку, правозащитники поступали смело и мужественно, ибо шли на заведомый риск быть арестованным и осужденным. Но то обстоятельство, что следственные и судебные органы применяли в отношении диссидентов, правозащитников и других “нежелательных” для них лиц подлоги, показания лжесвидетелей, выносили им несправедливые обвинительные приговоры – ничего не говорит о “моральности” самих правозащитников. Ведь абсурдно же наделять “моральностью” того или иного политического деятеля (а правозащитники были именно политическими деятелями), по степени “прогрессивности” его политических взглядов, а не по нравственным критериям!

Постоянные преследования властей, необходимость конспирации выработали у значительной части правозащитников менталитет подпольщиков, ведущих неравную, но благородную борьбу с тоталитарным “большевистским” режимом. Для правозащитника-либерала партократическое советское государство - его партийные органы, КГБ, прокуратура - воспринималось как основной источник зла и несправедливости, совершаемых в стране. И загнав себя однажды в угол конфронтации с властью, правозащитнику и диссиденту было психологически не легко из него выйти.

Эмиграция – как “основное право человека”

Менялось отношение правозащитников и к проблемам страны и даже собственному народу, в своем подавляющем большинстве не поддержавшим правозащитное и диссидентское движение, хотя и выражавшего симпатии к “пострадавшим за справедливость”. Все больший вес в деятельности правозащитников стали занимать проблемы свободы эмиграции - евреев, этнических немцев, религиозных групп. Да и сами правозащитники, как евреи-“отказники”, все больше отчуждались от своего народа, уходили во внутреннюю эмиграцию, а многие и во внешнюю - в Израиль, США, Францию, Германию

О степени важности для правозащитников проблемы свободного выезда из страны можно судить по известному высказыванию самого авторитетного в 70-80-е годы правозащитника – академика А.Д. Сахарова, что основным правом человека является свобода покидать и возвращаться в свою страну. Эта точка зрения, разделяемая значительным большинством российских правозащитников, стала свидетельством окончательного разрыва российских правозащитников с их первоначальной “патриотической” ориентацией и перехода с конструктивных позиций на деструктивные, антигосударственные.

Действительно, в условиях, когда о возвращении в СССР уехавшего на Запад не могло быть и речи, настаивание на приоритетности права на свободу перемещения было равносильно поддержке эмиграции из Советского Союза, ее пропаганде. Ведь поддержка выезда на Запад без реальной возможности вернуться на Родину, в Россию, вела к “утечке мозгов”, “работала” на геополитического и цивилизационного противника СССР - на Соединенные Штаты Америки. Она поощряла эмиграцию из Советского Союза квалифицированных специалистов, способных конкурировать на западных рынках труда. Причем, речь отнюдь не шла о защите “права на профессию”: ведь подавали на эмиграцию, как правило, прекрасные специалисты, занимавшие высокие позиции в науке, промышленности, медицине, искусстве.

В конкретных же политических обстоятельствах того времени речь шла об эмиграции советских евреев, о которой шли торги между советскими властями и администрацией США, а также о “репатриации” этнических немцев в ФРГ. Что же касается подавляющего большинства советских людей, не имевших “еврейских”, или “немецких” корней, то для них эмиграция была практически невозможна, ибо израильские и немецкие власти посылали “вызовы” только своим этническим соотечественникам. И даже если удавалось переслать в СССР вызов этническим русским, то органы МВД не давали им разрешения на эмиграцию, если на то не было санкции КГБ, использующего “еврейский канал” для высылки из СССР неугодных ему лиц (диссидентов, “непослушных” писателей, отсидевших срок националистов и т.д.).

Хуже того, каждый этнический русский, оказавшийся в пересыльном пункте (Австрии или Италии), должен был для получения въезда в западную страну доказывать эмиграционным властям свою причастность к диссидентской деятельности, либо предъявить документальные доказательства, что он преследовался в СССР по политическим мотивам. От еврея же требовался лишь документ (его паспорт или паспорта родителей), подтверждающий его принадлежность к “дозволенной” к эмиграции религиозно-этнической группе.

Так, что борьба российских правозащитников за право на эмиграцию была на деле поддержкой борьбы за выезд из страны членов лишь одной-двух этнических групп – евреев и немцев (позже – пятидесятников). Эта деятельность правозащитников никак не может считаться борьбой за права человека, то есть, правозащитной деятельностью, но лишь борьбой за привилегии для отдельных религиозно-этнических групп.

Поддержка российскими правозащитниками движения советских евреев за репатриацию в Израиль воспринималась и как солидарность с сионистским движением, имеющим четко выраженный националистический характер. Это обстоятельство, а также значительный процент евреев среди московских правозащитников, создавал в народе и среди патриотической (то есть, не-прозападной) части российского образованного общества мнение, что российские правозащитники не представляют русский народ и, занимаясь выборочной защитой прав человека, выполняют национальный заказ мирового еврейского сообщества.

           Формированию такого отношения к российским правозащитникам способствовала и поддержка их американскими еврейскими правозащитными организациями, как, например, либеральным Union of Councils for Soviet Jewry, который выбрал в свой Совет Директоров А.Д. Сахарова, В.К. Буковского и А.Д. Синявского. Большое влияние на администрацию США и на советскую Академию Наук имел американский Committee оf Concerned Scientists, состоящий из всемирно известных ученых (в подавляющем большинстве евреев) и оказывавший информационную, профессиональную, моральную, юридическую и материальную помощь советским ученым, преследуемых или лишенных возможности работать по специальности за свое “инакомыслие” или за желание эмигрировать из Советского Союза.

          Не может быть случайным и тот факт, что единственной международной террористической акцией, которая вывела московских правозащитников на демонстрацию, был захват в 1973 году палестинскими террористами из организации “Черный Сентябрь” израильской спортивной делегации. Тогда на демонстрацию протеста вышли не только московские евреи-отказники, но и правозащитники, включая чисто русского А.Д. Сахарова.

(Продолжение следует пока не знаю когда)

 
Tags: Правозащитники
Subscribe
promo mikle1 december 4, 2013 18:13 18
Buy for 100 tokens
И ВСЕГО ЛИШЬ ЗА 100 ЖЕТОНОВ. ПОКА СВОБОДНО. Мы же открыли проект http://naspravdi.info, в котором не только материалы топ-блоггеров, но и новости с Украины. Живущие на остатках некогда самой процветавшей республики Союза вынуждены каждый миг переживать за свою жизнь, за своих близких и думать…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments