Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Categories:

Третья мировая и конец капитализма

В полном соответствии с древним китайским проклятием, мы живем в эпоху перемен. Которые не Трамп придумал, а естественный ход исторического процесса. Те самые законы развития общества, которые не хотят признавать и всячески пытаются подмять под себя властные элиты. Как результат, изменения носят более кровавый и болезненный характер, а мир скатился к Третьей, пока экономической, войне.

Старые политэкономические связи не исчезнут еще долго, но пришло время снова поговорить об утопиях, считает Пол Мейсон, автор новой книги Postcapitalism и редактор экономики BBC. Его программную статью напечатала  The Guardian.

http://3.bp.blogspot.com/--JhnZP5nhzw/UFCHtEukA5I/AAAAAAAAVIg/0xxe-wPBnH8/s1600/06.jpg
Начну с конца: "Утопия ли это — верить, что мы на краю нового эволюционного скачка за пределы капитализма? Мы живем в мире, где позволено заключать брак гомосексуалам, в котором контрацепция за 50 лет сделала среднюю женщину из рабочего класса более свободной, чем воображали самые главные вольнодумцы начала XX века.

Любой анализ человеческой истории должен допускать вероятность негативного исхода. Такой исход преследует нас в фильмах-катастрофах, в фильмах о зомби и о постапокалиптическом мире. Почему не представить более реальную картину жизни, основанной на изобилии информации?

Миллионы людей начинают понимать, что им продали мечту, которая в реальности не осуществима. Они отвечают гневом — и отступают к национальным формам капитализма, которые лишь раздирают мир на части. Наблюдать за всем этим —  это как видеть воочию кошмары, которые снились нам во время долгового кризиса 2008 года. Сегодня нам нужен проект, основанный на разуме, доказательствах и проверяемых разработках, который встроится в ход истории и который сможет выдержать планета. И он должен начать работать".

Выводы, к которым пришел Пол Мейсон, в своей основе повторяют суть диссертации "Перспективы развития маркетинга в СССР".  Перспективы были грандиозные, жаль только что написал я всё это аккурат к развалу Союза. Суть же, безотносительно СССР, сводилась к тому, что развитие маркетинга, который давно перерос функцию сбыта и к началу 90-х уже превращался в информационный маркетинг, меняет сложившиеся рыночные отношения и ломает изнутри капиталистический способ производства, описанный классиками. Наступает новая эра, ближе всех к пониманию которой подошел Джон К. Гэлбрейт с его теорией конвергенции. И, как бы это ни было неприятно многим, Карл Маркс в "фрагменте о машинах"*.

Пол Мейсон понимает ситуацию несколько иначе, что неизбежно при ином опыте. Но и он через четверть с лишним века приходит к аналогичным выводам. Вот как он (вкратце) описывает существующее положение вещей:

     "В последние 25 лет крах потерпел именно проект левых. Рынок уничтожил плановую экономику, индивидуализм заменил собой коллективизм и солидарность, а резко расширившаяся рабочая сила мира выглядит как «пролетариат», но уже не мыслит и не ведет себя как таковой.

Если вы претерпели все это и при этом не любите капитализм, это был травматический опыт. Но между тем технологии создали новый выход, который остаткам старых левых — и всем, на кого они производили впечатление — придется принять или погибнуть от него. Оказывается, капитализму положат конец не насильственные методы, а нечто более динамичное, которое уже существует, пусть и незримо, в старой системе и которое пробьется наружу и перестроит экономику вокруг новых ценностей и моделей поведения. Я называю это посткапитализмом.

Замену капитализма посткапитализмом — как было и с феодализмом 500 лет назад, — ускорят внешние шоки. Как и в прошлый раз, новая экономика сложится под влиянием нового типа человеческого существа. И это уже началось.

Посткапитализм стал возможен из-за трех фундаментальных перемен, которые принесли миру информационные технологии в последние 25 лет.

Во-первых, они снизили потребность в труде, размыли границы между работой и свободным временем и ослабили связь между работой и оплатой труда. Грядущая волна автоматизации, которая сейчас затормозила из-за того, что наша социальная инфраструктура не может справиться с ее последствиями, кардинально снизит объем требуемой работы — требуемой не только, чтобы выжить, но и чтобы обеспечить всем достойное существование.

Во-вторых, информация разъедает способность рынка правильно формировать цены. Дело в том, что рынки строятся на дефиците — а информация сейчас в избытке. Защитный механизм этой системы — формирование монополий, гигантских технологических компаний, причем в масштабе, невиданном в последние 200 лет. Однако они не смогут просуществовать долго. Такие фирмы строят бизнес-модели и повышают свою стоимость, приватизируя информацию, производимую обществом, и поэтому их корпоративное здание хрупко — оно находится в противоречии с самой базовой потребностью человечества: свободно пользоваться идеями.

В-третьих, мы наблюдаем спонтанный рост совместного производства: появляются товары, услуги и организации, которые больше не следуют диктату рынка и менеджерской иерархии. Крупнейший информационный продукт в мире – Wikipedia – создается добровольцами бесплатно, что упраздняет бизнес энциклопедий и предположительно лишает рекламную индустрию доходов в размере $3 млрд в год.

В нишах и ямах рыночной системы огромные части экономики начинают двигаться в другом ритме. Параллельные валюты, банки времени и самоуправляемые пространства множатся повсюду, хотя экономисты их почти не замечают. И часто это прямое следствие развала старых структур в посткризисном мире.

Новые формы владения, кредитования, новые юридические контракты: за 10 лет возникла целая бизнес-субкультура, которую медиа окрестили «экономика обмена». Я уверен, что это путь к выходу — но только если эти микропроекты будут лелеять, продвигать и защищать, если работа правительств кардинально изменится. .

Кризис 2008 года снизил на 13% общемировое производство и на 20% — глобальную торговлю. Глобальный рост стал отрицательным — а ведь рост меньше 3% в год и так считается рецессией. На Западе возникла депрессия более долгая, чем в 1929-1933 годах, и даже сегодня масса экономистов тревожатся по поводу возможной долгосрочной стагнации.

Пока из решений предлагаются жесткая экономия плюс избыток денежных средств. Но это не работает. В наиболее пострадавших странах разрушена пенсионная система, пенсионный возраст поднимается до 70 лет, а образование приватизируется настолько, что выпускников ждет перспектива пожизненного долга. Услуги разваливаются, инфраструктурные проекты останавливаются.

Даже сегодня многие люди не понимают истинный смысл этой «жесткой экономии». Это не восемь лет сокращения издержек, как в Британии, это даже не та социальная катастрофа, которая случилась с Грецией. Это означает снижение зарплат, социальных выплат и качества жизни на Западе в течение десятилетий, пока они не сравняются с растущими стандартами жизни среднего класса в Китае и Индии.

М1: В последнее почти никто не верит, но закон усреднения нормы прибыли работает и приостановить его можно только так, как пытается Трамп - силовыми барьерами - санкции, пошлины, квоты ит.д.

Между тем в отсутствие альтернативной модели складываются условия для нового кризиса. Реальные зарплаты упали или стагнируют в Японии, на юге еврозоны, в США и Британии. Вновь сложилась теневая банковская система, теперь она обширнее, чем в 2008 году. А 1% самых богатых становится еще богаче. Неолиберализм превратился в систему, запрограммированную на постоянные катастрофические провалы. Сломалась 200-летняя схема промышленного капитализма, при которой экономический кризис порождает новые формы технологической инновации, выгодные для всех.

Сегодня нас окружают не просто умные машины, но новый слой реальности, сконцентрированный на информации. Самолет управляется компьютером, он разрабатывался, тестировался и виртуально производился на компьютере миллионы раз, и он отсылает разработчикам информацию в реальном времени. Люди на борту — если им повезло — сидят в интернете. С земли он выглядит такой же металлической птицей, как в эпоху Джеймса Бонда. Но сегодня это одновременно и умная машина, и узел в сети. Он производит информацию.

Но чего стоит вся эта информация? В бухгалтерии нет ответа на этот вопрос: интеллектуальная собственность сегодня оценивается бухгалтерами лишь на основании догадок. Для этого понадобится форма отчетности, которая включает неэкономические выгоды и риски. Что-то испорчено в нашей логике — в том, как мы оцениваем самую важную вещь на свете.

Великий технологический прорыв начала XXI века состоит не только в новых предметах и процессах, но и в том, что старые приобретают интеллектуальное качество. Информационная составляющая продуктов становится более ценной, чем физические вещи, из которых их производили. Но это ценность в смысле полезности, а не в смысле стоимости актива или обменной ценности. Это глубоко некапиталистическая логика.

Во время и сразу после Второй мировой экономисты рассматривали информацию исключительно как «общественное благо». Правительство США даже постановило, что нельзя извлекать прибыль из патентов — только из самого производственного процесса. Потом мы начали понимать интеллектуальную собственность. В 1962 году экономический гуру Кеннет Эрроу сказал, что в свободной рыночной экономике цель изобретения — создание прав интеллектуальной собственности.

И это проявляется во всех моделях цифрового бизнеса: монополизировать и защитить данные, захватить свободно обращающиеся социальные данные, созданные благодаря взаимодействию пользователей, направить коммерческие силы в те области производства данных, которые раньше были некоммерческими, выискивать прогностическую ценность в существующих данных — главное, чтобы никто, кроме корпорации, не мог воспользоваться этими результатами. А это, с другой стороны, означает, что экономика, построенная на полном использовании информации, нетерпима к свободному рынку и абсолютным правам интеллектуальной собственности.

Последние 25 лет экономика пыталась справиться с этой проблемой: все мейнстримовые экономические теории опираются на состояние дефицита, но самая динамичная сила в нашем мире — это сила изобилия, которая хочет быть свободной. Я видел попытки экономистов и бизнес-гуру сформулировать рамки, в которых будет понятно экономическое развитие, основанное на изобилии принадлежащей всему обществу информации. Но вообще-то их уже придумал один экономист XIX века. Его звали Карл Маркс.

Левые интеллектуалы 1960-х признают, что один текст Маркса «подрывает все серьезные мыслимые до сих пор интерпретации Маркса». Этот текст называется «Фрагмент о машинах».  В нем Маркс воображает экономику, где главная роль машин — производить, а главная роль людей — надзирать за ними. В такой экономике главной производительной силой будет информация. Производительная сила автоматизированного ткацкого станка, телеграфа или парового локомотива не зависела от количества труда, затраченного на их производство. Она зависела от состояния знаний в обществе. Организация и знания вносили больший вклад в производительную силу, чем работа по изготовлению машин и управлению ими.

Это революционное заявление. Оно предполагает, что как только знание становится производительной силой, главный вопрос уже не в том, как соотносятся прибыль и зарплаты, а в том, кто контролирует «силу знания». В экономике, где машины выполняют большую часть работы, знание, запертое внутри машин, должно стать «социальным», писал Маркс. Он представлял «идеальную машину», которая существует вечно и не стоит ничего. Такая машина не добавляет издержек в процесс производство и быстро снижает цену, прибыльность и трудозатраты во всем, к чему прикасается. Если исходить из того, что софт — это машина, и что объемы памяти, пропускной способности и процессорной мощности стремительно снижаются, понятна ценность идеи Маркса. Нас окружают машины, которые не стоят нам ничего и могут — если мы захотим — существовать вечно.

В этих рассуждениях, опубликованных только в середине XX века, Маркс представлял, как информация будет храниться в неком «общем интеллекте» — когда все люди на Земле соединены общим социальным знанием, и каждое обновление этого знания приносит пользу всем. Это нечто похожее на информационную экономику, в которой мы живем.

И Маркс считал, что существование такого феномена покончит с капитализмом.

Посткапиталистический сектор, вероятно, будет сосуществовать вместе с рыночным сектором еще много десятилетий, но большие перемены уже происходят. В них будут участвовать государство, рынок и совместное производство за пределами рынка. Но чтобы это произошло, весь «левый проект», от протестных групп до мейнстримных социально-демократических и либеральных партий, должен перестроиться. И как только люди поймут логику посткапиталистического перехода, такие идеи больше не будут собственностью левых — они будут основой нового движения, для которого понадобятся новые ярлыки.

Создав миллионы включенных в сеть людей, инфокапитализм создал новый двигатель исторических перемен: образованное и связанное с другими человеческое существо.

Главное противоречие сегодня — это между возможностью бесплатного изобилия товаров и информации и системой монополий, банков и правительств, которые стремятся к закрытости, дефициту и коммерциализации. Все сводится к борьбе между сетью и иерархией, между старыми формами общественной жизни, основанными на капитализме, и новыми формами, которые предопределяют, что будет дальше.

М1: Не следует думать, что рыночные отношения прекратят свое существование вообще. Они просто неузнаваемо изменяться под давлением информационного потока, требующего свободного распространения. Никакие авторские права и законодательные барьеры не смогут этого изменить - информационный мир неизмеримо сильнее любого государственного образования или транснационального капитала именно потому, что опирается на миллиарды своих носителей.

Но легким и безболезненным переход к торжеству информационного маркетинга, к миру, в котором посредник между производителем и потребителем исчезает как класс вместе со своей сверхприбылью, формирующей сегодня 90% стоимости товаров, не будет. имеено потому, что Маркс прав - нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300% прибыли.

А здесь речь идет о 900% и более...

* - Karl Marx, "Fragment über Maschinen", in: Grundrisse der Kritik der politischen Ökonomie, MEW 42, Berlin 2005, 590-609. К. Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения т. 46, Экономические рукописи 1857–1859 гг. (черновой вариант «Капитала»), 2 часть. Раздел: "Развитие основного капитала как показатель развития капиталистического производства"
Оригинальная работа Месона в Тhe Guardian
http://naspravdi.info/novosti/tretya-mirovaya-i-konec-kapitalizma
Tags: Насправди, Современный мир, Точка зрения
Subscribe

promo io_sono_qui november 9, 04:53 34
Buy for 110 tokens
Детские дома в обстреливаемом Донбассе просят о помощи. Как и каждый год, я еду в конце ноября, когда получу разрешительные документы на препараты. Буду признателен за любую возможную помощь. Дети разного возраста, в основном - до 15 лет, но есть и старше. Нужны: - памперсы в любых возможных…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments