Михаил (mikle1) wrote,
Михаил
mikle1

Category:

Что помнят об убитых евреях Латгалии их земляки

«Немцы командовали, латыши расстреливали, а староверы закапывали»

Так жители Латгалии старшего поколения описывали исследователям 1941-й и события до и после него. Одни опирались на собственные воспоминания, те, кто помладше — на слышанное когда-то от родных. Что сказать, было почти у каждого.  Только не спешите оценивать выделенную фразу - всё не так, как думают по прочтении. И хотя одна из научных руководителей проекта,  Светлана Амосова, старается быть максимально политкорректной... В общем, она рассказывает:
https://www.rubaltic.ru/upload/fastimage/4ad/4ad87779be7acc44147d234c90cfa50a.jpg
Члены 21-го латвийского полицейского батальона собирают на пляже вблизи Лиепая группу евреев для казни, 15 декабря 1941 года / Фото: © Deutsches Bundesarchiv (Федеральный архив Германии)

Одни рассказчики вспоминают, что пронацистская антисемитская пропаганда начала распространяться газетами и радио за несколько лет до войны, возрождая кровавый навет. Другие об этом не говорят. Так или иначе, но из 93,5 тысяч довоенного еврейского населения Латвии треть жила в Латгалии. Евреи составляли от 40 до 90% населения небольших городков-штетлов, а латыши и русские староверы населяли сельскую местность. Уже к началу третьего месяца нацистской оккупации почти никого из евреев не осталось в живых. Люди исчезли быстро настолько, что позже мало кто из сограждан мог вспомнить, как это произошло.

Московский центр «Сэфер» совместно с музеем «Евреи в Латвии» провел несколько в Латгалии этнографических экспедиций — чтобы собрать воспоминания о латгальских евреях людей, которые еще знали тех лично. Сегодняшние старики 1920-х — 1930-х годов рождения к началу войны были детьми. И сегодня они описывали события так, как их сохранила память, отредактировавшая картинки реальности в соответствии со всем жизненным опытом рассказчиков.

— Изначально мы собирали записи устных воспоминаний о еврейской жизни, традиции, фольклоре, этнографии, — рассказывает Светлана Амосова. — Проект начинался на Украине, в Подоле. Потом работали в Галиции, в Буковине (Черновцах), в Молдавии, в Приднестровье, в Восточной Белоруссии, России, в областях у границы Латвии и Литвы — в Биржае и окрестностях. Но затем он вырос из заданных рамок и стал аккумулировать воспоминания о евреях в местах, где их больше нет, и их уничтожении.

В 2011 году мы совместно с музеем «Евреи в Латвии» начали исследования в Латгалии. Первым выбрали Прейли — до войны евреи составляли половину населения города. Мы работали с коллегой из музея Мариной Гехт. Оказалось, что фактически каждый житель может рассказать что-то о евреях, а большинство пожилых горожан сохранили воспоминания о создании гетто в первые недели войны, о Холокосте, о расстреле евреев.

Но, кроме этого, жители помнят и довоенную жизнь, приход советской власти. Рассказывали, где находились синагоги, как евреи молились. Рассказывали все, что помнили о соседях и друзьях. Ну и, кроме того, мы слышали тексты, представляющие стереотипы о евреях: например, рассказы о том, как евреев хоронили, не всегда соответствовали реальным иудейским обрядам.

А затем мы каждый год, а иногда даже дважды в год, совершали поездки в различные города Латгалии. Работали в Резекне, в Лудзе, в Зилупе. В Даугавпилсе, где есть небольшая еврейская община, опрашивали не только неевреев, но и евреев. Затем были Варакляны и Виляны, Краслава и Субате. Нам очень помогали местные работники культуры: сотрудники музеев или библиотек. Когда посторонний приезжает в город, ему трудно найти людей, с которыми нужно поговорить. А библиотекари знают самых пожилых людей в городе и кто из них хороший рассказчик.

Это было удобно, потому что иначе полевые исследования превращаются в бессмысленное хождение по городу, как это случалось в других регионах. Мы расспрашивали также о послевоенной ситуации, когда евреи вернулись из эвакуации или из укрытий. Большинство сразу уехало в Ригу. В Риге мы с 2011 года работали с евреями, которые родились в Латгалии, а потом стали брать шире — всех евреев, родившихся в Латвии. В частности, в 2015 году работали в Лиепае.

— Исследователи отмечают, что в связи со стремительностью Холокоста в маленьких городах Латвии события плохо сохранились в памяти свидетелей.

— Мы столкнулись с этим, но не во всех городах. Где-то очень плохо помнят об этом: когда в городе большую часть населения составляли евреи, город после расстрелов просто пустел и жителей практически не осталось. А люди, которые жили в деревнях, не видели того, что происходило, и поэтому мы не всегда можем найти какую-то достоверную информацию. Это было связано и со скоростью происходившего, и с тем, как были устроены местечки в Латгалии. Евреи в основном жили в городах, а неевреи, то есть, старообрядцы и латгальцы — в деревнях. Поэтому зачастую найти свидетелей было тяжело.

Окрестным жителям запрещали приходить в город. Один из наших респондентов жил на хуторе совсем рядом с городом. Он рассказал, что в воскресенье семья, как обычно, пришла в костел. Служба была короче, чем обычно, и немецкое командование велело им быстро уходить из города. Обычно они после службы еще гуляли, заходили в магазины. Наш собеседник сказал, что это была необычная ситуация. Только потом они увидели пустой город, уже без евреев, и поняли, что был расстрел, но о нем он знает уже только по слухам.

— Что рассказывали свидетели о тех, кто расстреливал?

— Все говорят, что гетто (в Даугавпилсе), очень недолго существовавшее, было организовано немцами. И очень много рассказывают о немецкой пропаганде. То есть, уничтожение евреев было спровоцировано немцами, но при этом и латгальцы, и русские, и белорусы подчеркивают, что

расстрельные команды были местные, причем многонациональные, и не выделяют ни одну национальность. Например, в Краславе один из местных жителей, сын известного здесь врача, саркастично замечал, что это была этакая «дружба народов», которая объединяла латгальца с белорусом и русским.

Целые команды приезжали из Белоруссии и из соседних латышских регионов.

— Почему евреи жили изолированно?

— В городской среде евреи и люди других национальностей и религий, старообрядцы и католики, жили смешанно и общались между собой. Когда я говорю, что старообрядцы и латыши противопоставляли себя евреям, я имею в виду сельское население. На селе евреев почти не было. В глазах сельчан евреи-горожане обладали особыми ценностями. Для детей это были конфеты или пряники, а для молодежи — красивые туфли и одежда, причем восхищение и зависть вызывало не то, как были одеты сами евреи, а то, что висело в их магазинах. Плюс, латыши и русские справляли общие праздники. И те, и другие постоянно описывают, как они ходили друг к другу на пасху: «Сначала латышская пасха, мы идем к ним, потом наша, русская, и они идут к нам».

— Вы сказали, что они ходили в другие школы.

— Да, у евреев были свои школы, а русские часто ходили в латышские школы, и там образовывались сплоченные компании. Один житель Лудзы рассказывал, что  он, поляк, учился в латышской школе, а рядом была еврейская, и в ней даже перенесли перемену, потому что когда ученики из обеих школ выходили одновременно, они встречались и немедленно дрались.

Но в более крупных городах вроде Резекне евреи для своих детей в качестве языка образования тоже выбирали латышский.

— На каком языке они говорили?

— В Латгалии — на идиш. Но при этом наши собеседники подчеркивают, что евреи всегда знали и русский, и латышский. Наши рассказчики вспоминают, что евреи могли говорить с характерным акцентом, и любят его имитировать. В Прейли я разговаривала с полькой, которая уже после войны была замужем за латышом, но при этом выросла на улице портных, которая так и называлась — Еврейская, в единственной нееврейской семье. Она говорит на идиш, и даже ее сын немного его знает.

— Что рассказывают о том, как евреи возвращались домой?

— Евреи возвращались в свое жилье, которое оказывалось занятым, разрушенным или сожженным. Эти истории чаще вспоминали они сами: о том, как обнаружили в своем большом доме госпиталь, или как несколько семей ютились в одном доме. Поэтому они предпочитали уехать в Ригу, а не бороться за возврат своего имущества.

— Что говорили латыши и староверы по поводу того, кто убивал евреев?

— Латыши в интервью часто говорили: «Да наши тоже убивали!» Они имели в виду, что этим занимались не только немцы. Старообрядцы подчеркивают, что именно представителей их конфессии в командах карателей и среди полицаев не было. Их просто не брали — об этом они тоже говорят, подчеркивая, что дружба между латышами и староверами начала разрушаться: латыши стали относиться к ним хуже.

Размежевание произошло из-за нацистской пропаганды, которая, как рассказчики подчеркивали, началась еще до войны, в 30-е годы.

Респонденты, например, из Субате на границе с Литвой рассказывали о «разделении труда»: немцы командовали, латыши расстреливали, а староверы закапывали.

Они описывали это как унизительный труд, на который их туда сгоняли силой под угрозой расстрела.

— Как нацистская пропаганда в 30-е годы достигала Латгалии?

— Все рассказывали про националистические газеты и радио. В основном, это была латышская пресса, но мы знаем, что издавались и русские националистические газеты. И когда мы спрашивали, могли ли евреи догадаться, какая участь их ждет при немцах, нам говорили, что, мол, выходили газеты, и что-то заподозрить можно было.

— Какие-то следы мифов, посеянных германской пропагандой, вы нашли в рассказах ваших собеседников?

— Мне кажется, что те рассказы, которые мы записали, вполне традиционны. Но некоторые мотивы стали более активными. Например,  миф о «кровавом навете», о том, что евреи используют кровь христианских младенцев в ритуальных целях, был известен в Латгалии и раньше, мы находили такие тексты и в конце XIX века, и начале XX-го. Но ближе к войне об этом заговорили снова. Некоторые наши респонденты подчеркивают, что, мол, «об этом писали в газете».

И, кажется, действительно это было написано в немецкой оккупационной прессе на русском или латышском. Старообрядцев и даже иногда поляков в народе называли «белыми евреями», и многие говорят, что это понятие появилось во время войны.

Староверы отмечают, что при немцах они чувствовали себя «второсортным» меньшинством, «недолюдьми», и считали, что, когда разделаются с евреями, примутся за них.

— А вы слышали рассказы о том, что евреи помогали большевикам?

— Таких историй мы почти не слышали, хотя и ожидали. Мы хотели сравнить их с нарративом о «жидобольшевиках» в Польше — там он распространился наиболее широко. Только когда мы задавали наводящие вопросы: а вы знаете, почему немцы решили уничтожить евреев? — нам отвечали, что был такой слух, причем подчеркивали, что это слух. В Латвии крайне мало рассказов о том, что именно евреи встречали советскую власть цветами. Поэтому миф о «жидобольшевистской коммуне» здесь почти не представлен. Зато респонденты говорят, что евреи быстро пошли на какие-то должности при советской власти.

Однако связывается этот факт с тем, что они очень умные и успешные, и быстро приспособились. Мы слышали некоторый элемент зависти к этой успешности, но чаще со стороны крестьянского населения. Евреи богаче, потому что занимались торговлей. Но в городе, среди интеллигенции мы этого не обнаружили.

Сын врача, например, говорил: «У отца был коллега — аптекарь по фамилии Гордон, они вместе учились в Берлине». То есть — общались на равных.

— Как вы можете объяснить безразличие, которое сограждане проявили во время Холокоста к судьбе еврейской общины?

— Я не могу найти ответа на вопрос, почему можно было уничтожить полгорода, и никто не встал на защиту этих людей, а если кто-то и прятал евреев, то это единичные случаи.

У нас был респондент-долгожитель, поляк, который жил у евреев и работал у них в пекарне. Всему, что он умел делать, он научился у евреев. Когда пришли немцы, и евреев согнали в гетто, ему пришлось вернуться в родительский дом. Он рассказывает, что помогал хозяину, носил ему хлеб, оказывал мелкие услуги — и больше ничего.

В Латгалии, видимо, мало кто мог предположить, что одни соседи будут массово убивать других соседей, а немцев вообще считали культурной нацией.

В то же время местные жители, которые участвовали в расстрелах, были готовы к этому и рады получить имущество. С другой стороны, у нас есть истории выживших, когда убежденные участники карательных операций, помогают «своим евреям», соседям или друзьям. Например: «К папе подошел латышский полицейский и сказал: уезжай, иначе все будет очень плохо. Папа собрал вещи и немедленно уехал». Или в Карсаве был полицай, который знал, что в доме прячут евреев, заходил туда, но не сообщал властям. И таких рассказов много...

https://www.rubaltic.ru/blogpost/20180726-chto-pomnyat-ob-ubitykh-evreyakh-latgalii-ikh-zemlyaki/
Tags: Евреи, Прибалтика
Subscribe
promo mgu68 october 14, 09:34 21
Buy for 110 tokens
Начну с главного: нужна срочная помощь психологу Борису Петухову, который занимается психореабилитацией детей Донбасса. Времени катастрофически мало. Пост создан близким другом семьи психолога, преподавателя и правозащитника Елены Алекперовой mgu68 и ее мужа, доктора наук, психолога,…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments